Автор Тема: Юношеские годы в Мемельском крае  (Прочитано 6122 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Tortilla

  • Гость
Юношеские годы в Мемельском крае
« : Понедельник 20 Июня 2011 03:03:03 »
Архивировано перев.


Скаут и переводчик: Tortilla
Страна: Германия
Издание: Jugendzeit in Ostpreussen
Автор: Виктор Киттель


Юношеские годы в Мемельском крае

„Это наполняло нас гордостью, быть немцем в такое время”

Виктор Киттель родом из Мемельского края - из той части Восточной Пруссии севернее Мемеля, которая в 1920 г. была передана Лиге Наций, а спустя два года была аннектирована Литвой. Все межвоенные годы этот пограничный регион с этнически смешанным населением оставался очагом волнений - пока наконец в марте 1939 г. не был возвращён "обратно в лоно Империи". Не считая описания этого "присоединения", политика играет второстепенную роль в воспоминаниях Виктора Киттеля. Напротив, он уделяет много места рассказам об условиях жизни в то время, когда в чести были керосиновые лампы, туалет на улице и изразцовые печки-голландки, а большая стирка раз в четыре недели, являлась, учитывая недоступность и дороговизну стиральных машин, весьма мудрёным делом. Жили тогда действительно просто, по-спартански, однако, постепенно технический прогресс наступал и на последние пригороды Мемеля. Киттели соорудили у себя радиоприёмник с самодельной, заметьте, батареей, поскольку электричество ещё не стало очевидным спутником повседневности. В 1937 г. Виктор стал членом лётного клуба в Мемеле. Поэтому позже он был призван на службу в Люфтваффе.
 
Беззаботное детство


Семья Киттель из Мемельского края (1937)
Слева направо: мать Анна, дети: Элен (г.р. 1930), Зигфрид (г.р. 1927), Виктор (г.р. 1923), Карин (г.р. 1935), Герхард (г.р. 1924) и отец Герберг Киттель.

Квартира где я родился находилась в маленьком доме, как мы говорили,  на Шмельце, в восточнопрусском портовом городе Мемель. До того, как я начну воспоминания о своём детстве, я хотел бы сказать несколько слов о своих родителях. Наша мать Анна, в девичестве Базель, родилась 12 июля 1901 г. в Тильзите. Судя по фотографиям она была прелестной девушкой и вплоть до последних дней оставалась красивой женщиной. Она была жизнеутверждающей, жизнерадостной, прекрасно пела, любила танцевать и часто становилась душой компании. Естественно, мужчины так и вились вокруг неё, но я считаю, что у нашего отца никогда не было поводов для ревности. Кроме того, она была великолепной хозяйкой дома и матерью. В моих глазах, она умела абсолютно всё: она вязала и шила всю нашу одежду, старое перелицовывала в новое, великолепно готовила и пекла. Когда обстановка нашей очередной квартиры позволяла, она сама выпекала хлеб, а пироги были в нашем доме всегда. Летом мы собирали в лесу и в полях грибы и ягоды. Запасов, в том числе фруктов и овощей, должно было хватать на всю зиму. В больших бочках  квасили капусту. Огурцы, тыква, свёкла - всё было заботливо сложено в кладовой и в подвале на хранение. Консервирование, засолка, сушка грибов и ягод - всё это были очень существенные домашние дела, хорошо спланированные и организованные моей матерью.

Герберт Фридрих Киттель, наш отец, родился 19 декабря 1898 г. в Мемеле. Он был самым младшим из 16 детей. До 1914 г. он посещал "Старогородскую" школу для мальчиков  - девятиступенчатая школа, которую он закончил с так называемым "Годовым" (что соответствует современному уровню реальной школы - средняя ступень). Затем начал профессиональное обучение на торгового агента древесиной на местной лесопилке "Ян". Во время Первой мировой войны он принимал участие в боях под Верденом. Дневниковые записи, которые он делал в то время, позже он зачитывал нам и мы слушали с огромным напряжением и вниманием. Сегодня в это трудно поверить, но в то время я мечтал пережить такие же "приключения", как и мой отец.
Когда в конце 1918 г. он без единой царапины вернулся домой, то "дома" как такового не нашёл, поскольку его мать умерла ещё в 1917 г. Работы в качестве агента по торговле деревом не было, поэтому отец, поддавшись уговорам одного друга юности, поступил в Балтийских добровольческий корпус, помогавший в Курляндии молодым, вновь образованным Прибалтийским государствам, изгнать из страны Красную Армию. Лишь два года спустя он вновь вернулся в Мемель.   

Мои родители познакомились на рубеже 1920/21 г.г. на одном бале-маскараде. Любовь вспыхнула сразу и уже в 1921 г. они обручились, а в 1922 г. поженились. В начале 1923 г. моя мать, беременная мной, оставила свою работу в бюро и содержал семью один отец. Однако в 1924 г. и он стал безработным.

В 1919 г. часть Восточной Пруссии севернее Мемеля была отделена от Рейха и отдана Антанте. Регион находился под французским военным управлением до тех пор, пока новообразованное государство Литва не оккупировало его с помощью военной силы. Литовцы сейчас же блокировали судоходство и торговое движение на реке Мемель, по которой вплоть до 1918 г. сплавлялись огромные плоты  с древесиной из русских лесов, направлявшиеся в Тильзит и Мемель. Именно потому в 18 и в 19 веках не только в Тильзите, но и в Мемеле возникло такое большое количество лесопилок. Оживленная торговля деревом со всем миром превратила Мемель в богатый торговый город. Недостаток леса сослужил ему плохую службу, став причиной большой безработицы. К счастью, моей матери, используя старые связи и знакомства, удалось достать для отца место в районном суде.

Я родился 21 марта 1923 г. на Мюленторштрассе, как мы говорили на Шмельце. Кстати, всех своих детей наша матушка рожала дома. По различным причинам, в том числе и потому, что наша семья постоянно увеличивалась, мы часто меняли квартиры. Где-то в 1928 г. - а к этому времени у нас за спиной уже был один переезд в пределах Мемеля - нашему отцу опять пришлось искать новую квартиру. Насколько я помню, произошло это потому, что владелец дома "положил глаз" на мою мать. Новым убежищем стал отель Франц в курортном лесничестве в 5-ти километрах севернее Мемеля.

Там мы занимали две комнаты и одно помещение, оборудованное под кухню, на втором этаже, прямо над залом гостиничного ресторана. Для нас, детей, там был просто рай. Дом располагался на шоссе, которое вело в Мемель. Под окнами было видно летнее кафе и прямо за шоссе начинался непосредственно лес за которым примерно в 2-х километрах уже были дюны, пляж и море. На заднем дворе отеля тоже начинался высокий лес. Наш отец и зимой и летом в 3 часа утра шёл через него, примерно 3 километра, к вокзалу, чтобы оттуда ехать в город. Позже, когда пришло время нам идти в школу, и мы ходили тем же путём.

"Даже тогда, когда денег едва хватало, наши родители позволяли себе маленькие развлечения"


Я полагаю, что это время за городом в лесничестве было счастливым для родителей, несмотря на то, что длинный путь на работу был не прост для отца. Его рабочие дни были долгими. Снова и снова (он уже стал служащим средней ступени в суде), когда он оставался на службе до ночи, пропуская последний поезд, ему приходилось около часа идти пешком через лес, возвращаясь в лесничество. Велосипеда, не говоря уж об автомобиле, мы себе позволить не могли.

И тем не менее, даже когда денег не хватало, родители баловали себя маленькими развлечениями. Они страстно любили танцевать и часто принимали участие в танцевальных вечерах, таких например, как так называемый "Вечер Воссоединения" в отеле Шмидт в лесничестве. Иногда они ходили в кино в городе или на такие мероприятия, как выступления мужского певческого союза или собрания Союза стрелков, членом которого был мой отец. В такие момнты мы дети оставались одни, а если родители отсутствовали долго, то нас отдавали в детский дом отдыха под опеку госпожи Путрус. Часто нас навещали гости из города и это всегда было очень весёлое общество.
 
Здесь за городом были великолепные зимы, продолжавшиеся с начала ноября до середины марта. До сих пор у меня перед глазами покрытые ледяным узором окна с двойными рамами. Когда их открывали, то за ними были огромные сосульки толщиной в руку, свисавшие с водосточного жёлоба, а на подоконнике лежал ярко блестевщий на солнце снег. Но самое прекрасное в этой загородной зиме было катание на санках с горы. Благодаря  на западному склону Балтийской возвышенности, у отеля Франц и у расположенного на другом краю местечка отеля Ульман, были сооружены великолепные горки для катания на санях. Само собой разумеется, что ими пользовались мы - дети, однако, к нам приезжало и большое количество любителей зимнего спорта из города, чтобы прокатиться на санках. Особенно по выходным и праздничным дням здесь царило шумное оживление. В более поздние годы, когда мы опять жили в городе, мы часто приезжали зимой в лесничество. Эти зимние удовольствия незабываемы. От 6-ти до 10-ти, или даже больше, санок, тянутся лошадью, тепло укутанные создания, по одному или вдвоём на одних санках, разноцветные вязаные шапки натянуты на уши, так мы дикой охотой в ясном морозном воздухе зимнего утра двигались прекрасным мемельским лесом в сторону лесничества. Последние сани всегда заносило, а на поворотах они иногда опрокидывались. Отдельные упряжки пробовали обгонять друг друга. С громкими возгласами, смехом и улюлюканьем мы иногда обгоняли даже прогулочные сани, одиночные или двойные упряжки.

В ретроспективе чаще всего видятся только счастливые или радостные события, хотя так называемое "доброе старое время" имело очень много теневых сторон. Во времена моего дества в лесничестве не было, например, электрического света. Лишь детский дом, и отели Шмидт и Ульштейн производили свою электроэнергию. У нас же были керосиновые лампы. Для жилых помещений они были выполнены в форме торшеров, висячих или настольных ламп. На кухне были сделаны специальные настенные лампы с отражателями в виде металлического зеркала. Была также лампочка для ночного столика и "летучая мышь" для того, чтобы вечером выходить на улицу с целью принести дров для печки или кухонной плиты, например.

Когда в начале 30-х годов отец принёс в дом первое радио (с большой выступающей трубой), для него потребовалась так называемая анодная батарея. Жилые помещения обогревались печкой. Большинство наших кафельных печей были простыми и примитивными, но очень целесообразными. Их задачей было создавать уютное тепло и не более. Такая изразцовая печь кроме отвестия для топки и поддона для золы, имела ещё и так называемое "печное отверстие", которое служило  для подогрева пищи. В частных домах богатых людей изразцовые печи часто были очень красиво художественно оформлены, с цветным кафелем, создававшим весёлые мотивы. Каждое утро печку нужно было чистить, убирать золу от предыдущего дня и выносить её на двор. Это всегда оставляло пыль и грязь в квартире, даже если ты был очень осторожен. Затем печь "заводилась" по-новой. Сначала бумагой и щепками разжигали огонь, потом подкладывали поленья. Затем, когда пламя ярко разгоралось, туда сыпали каменный уголь. Позже, когда кафель нагревался и становился почти горячим, на угли клали брикеты из бурого угля в достаточном количестве и плотно закрывали дверцу топки с помощью винтов. Таким образом тепло сохранялось до самой ночи, а то и до утра. В особо холодные дни топку вечером открывали ещё раз, чтобы доложить брикеты. Если этого не делалось, то к утру печь сосвсем остывала. Событие, которое в связи с этим приходит мне в голову, произошло зимой 1934/35 или 1935/36, когда мы уже второй раз переехали в лесничестве и жили теперь на вилле Лидке. Матушка наша лежала с воспалением почек в городской больнице в Мемеле. Моя сестра Элен и брат Зигфрид были отправлены в город под опеку знакомых, и отец остался с обоими мальчиками, обязанными посещать школу - моим братом Герхардом и мной. Три кровати мы поставили в гостиной, поскольку именно там находилась самая большая и самая лучшая печка. Перед сном каждому из нас в ноги под одеяло помещалась керамическая бутыль с горячей водой, иначе засыпать было очень зябко. Для нашего утреннего умывания отец перед сном обычно ставил в гостиной умывальник наполненный водой и ещё дополнительно ведро с водой. Я никогда не забуду это утро. Натянутое до подбородка одеяло покрылось изморозью там, где его касалось моё дыхание, а вода в умывальнике и в ведре превратилась в лёд. Ночью печка незаметно потухла и полностью остыла. Дома, в которых мы жили за городом, были построены из дерева и не особенно утеплены. Их владельцы, мемельские купцы, превоначально строили их только как летние виллы.

В то время как кухня в этой квартире была оборудована насосом, в отеле Франц, где мы жили раньше, воду мы набирали из большой чугунной колонки во дворе и носили вёдрами на кухню. Грязную, использованную воду нужно было снова сносить вниз и выливать где-то во дворе.

Поскольку туалеты, целый ряд обычных деревянных уборных, находились довольно далеко от дома на краю двора, то зимой и летом, засветло и затемено, мы, дети, маршировали туда, когда возникала надобность. Однако и это ещё не всё. В то время туалетной бумаги мы не знали, и поэтому это была часть нашей домашней работы - резать газеты на куски нужного размера, нанизывать на нитку а потом вешать в туалете для использования. Тогда мы не считали это недостатком, мы просто не знали другого.

"К теневым сторонам "добрых старых времён" безусловно относится стирка"

К теневым сторонам "добрых старых времён" безсомнения относится стирка, которая тогда была весьма тяжёлым делом. "Большие стирки" были днями тяжёлого труда. Те, кто мог себе это позволить, приглашали к себе для стирки прачку. Эти, в большинстве своём крепко сложенные сильные деревенские женщины, были вынуждены искать дополнительный заработок и нанимались на три или пять дней в неделю в различные семьи. Насколько я помню, одна из таких женщин по имени Тракис нанималась к нам прачкой ещё тогда, когда мы жили в лесничестве и позже, уже в Мемеле. В зависимости от количества белья, такие стирки случались раз в три-четыре недели. В такой большой семье как наша, естественно возникала необходимость и в небольших постирушках между "большими стирками".

Накануне вечером грязное бельё замачивали в прачечной. В этих целях  большие цинковые ванны или деревянные чаны наполняли холодной водой, в которой растворяли специальное отмачивающее средство - я думаю это был "Хенко" (известная по сей день в Германии марка моющих средств, в то время выпускала отмачивающую соду "Хенко", прим. перев.) И так бельё оставалось на ночь. На следующий день под большим, вмурованным в пол, котлом в прачечной разводили огонь. Отмоченное за ночь бельё вручную отжималось и затем помещалось в котёл, где и варилось с добавленным в воду стиральным порошком "Персиль". Периодически всё тщательно перемешивалось большой деревянной палкой. Затем бельё помещалось в стиральную ванну и вот тут-то и начиналась настоящая работа. Согнувшись над ванной, прачка тёрла бельё, часть за частью, о рифлёную стиральную доску. Горячие, белые облака пара наполняли прачечную, полностью окутывая и прачку. После того, как всё было крепко выжато, приступали к полосканию, меняя воду 2-3 раза, и при этом снова и снова выжимая бельё время от времени. Затем всё развешивалось на верёвке для просушки. Из всех последующих процедур, таких как отбеливание, "вытяжка" белья, отпаривание или глажка, я должен обязательно рассказать про глажку, поскольку это был венец трудного рабочего дня и хорошее окончание большой стирки. Уже в тот же день, ближе к вечеру, или на следующий, тщательно сложенные полотняные простыни, наволочки, скатерти и прочее что там ещё было, в больших бельевых корзинах несли в гладильную. Сегодня это можно было бы назвать машиной с ручным управлением. На столе бельё наматывали на большие деревянные валики. Затем два таких валика укладывалось под один массивный деревянный ящик, наполненный тяжёлыми камнями, который приводился в движение посредством рукоятки, причём так, что он начинал кататься на роликах, обмотанных бельём. При этом всё дрожало и огрушительно грохотало, однако затем, когда бельё разматывали с валиков, оно блестело и было гладким, как новое.


Лиманный пейзаж в окрестностях Мемеля

К пасхе 1929 г. я был определён в "Фердинандплац-школу" в Мемеле. Поскольку лесничество к этому времени относилось к рыбацкой общине Мелльнраген, то я должен был бы посещать местную деревенскую школу. Однако дорога туда была бы слишком сложной и хлопотной. Поэтому по особому заявлению, я смог посещать школу в Мемеле, за что мои родители должны были платить так называемый гостевой взнос за обучение. Вследствие этого я стал "приезжим школьником" и каждое уторо вместе с отцом шагал через поле и лес к вокзалу откуда, примерно в 7 часов утра отходил поезд в город.

"Всё наше свободное время мы проводили в лесу или на море"

Я уже упоминал наши частые переезды. Я не знаю точно, почему мы так часто переезжали, может нам становилось тесно, а может были какие-то иные причины. В любом случае в 1931 г. мы поселились на вилле Конкордия. Это была большая деревянная вилла с шестью квартирами различной величины. Одну из самых больших, в центре дома, занимали мы, как единственные постоянные квартиросъёмщики. Все остальные помещения использовались лишь как летние квартиры. Мы занимали там три комнаты с кухней и большой верандой. Дом, построенный в викторианском стиле, стоял в лесу под высокими соснами на дороге, которая вела от отеля Ульман к пляжу. Там было много деревянных домиков, которые сдавались в наём отдыхающим. Между ними распологался теннисный корт. Всё это, как и оборудованный пляж внизу, принадлежало семье Ретц. Мы прожили здесь три года, до следующего переезда. Вся наша жизнь проходила в лесу. И лишь всего несколько сот метров было до дюн Балтийского моря. В любое время, когда позволяла погода, мы бегали, как это было нормально в те времена, босиком. Всё наше свободное время мы проводили в лесу или на море. У нас были приятели, с которыми мы играли, бродя по лесу, как индейцы или следопыты. Я думаю, что мое позднейшее желание стать лесничим, происходит именно отсюда.

Когда наша матушка шла в лес "за урожаем", мы должны были сопровождать её. В лесу водились клубника, малина и голубика, которые съедали, как правило, ещё в тот же день. По грибы мы тоже ходили вместе с мамой. И какое количество белых и подберёзовиков приносили мы с пустоши, которая называлась "Пальве". Маслята, подосиновики или божественно вкусные лисички-рыжики там находились в большом количестве. Зимой, как я уже описывал, мы тоже не скучали. Телевизора в то время мы не знали и слушать радио для нас, детей было недоступно по техническим причинам. И сегодня едва ли вообразимо, что после катания на санках с горы или катания на коньках, мы спокойно проводидли долгие зимние вечера, читая или мастеря что-то. Часто наши родители играли с нами в настольные игры. Нередко играли в карты.

Выходные и праздничные дни становились, естественно, приятным разннобразием. Мама уже накануне пекла и жарила в большом количестве, поскольку всегда были гости. В основном бывало так, что в первый праздничный день нас посещали бабушка и тётки, а во второй - мы ехали к бабушке. Самым большим событием и праздником года было, разумеется, Рождество. Оно начиналось уже за несколько недель с запахом пряников. Каждый год каждый из детей должен был выучить новое рождественское стихотворение. И наконец наступало оно, Рождество, вечер Сочельника!
Родители были полностью погружены в приготовления, в то время как мы, уже несколько дней не смевшие переступать порог "лучшей гостиной", последние часы томились в нетерпеливом ожидании в спальне, в последний раз декламируя подготовленное стихотворение. Наконец всё было готово, нас одевали в выходные наряды и мы ждали только колокольчика, который возвещал, что мы теперь можем войти в рождественскую гостиную. Всё это время мы проводили в сумеречном свете керосиновых ламп, без телевизора и радио или других подобных развлечений. Какая противоположность сегодняшним детям!

Продолжение на следующей странице
« Последнее редактирование: Понедельник 6 Февраля 2017 01:25:44 от Tortilla »

Tortilla

  • Гость
Re: Юношеские годы в Мемельском крае
« Ответ #1 : Понедельник 20 Июня 2011 03:04:42 »
Продолжение


В 1936 г. наш отец, в ходе столкновений на национальной почве между мемельлендерами и литовцами, был арестован по ничтожному поводу тайной полицией. И хотя через несколько дней его отпустили, не сумев предъявить никаких обвинений, со службы его, как судебного чиновника, уволили. И это, безусловно, и было поводом для задержания, поскольку аннектировавшие Мемельланд литовцы таким образом силой проводили литовизацию. Замен немецких служащих литовскими тоже был частью этого процесса. До конца 1938 г. отец был безработным. Мы жили благодаря помощи друзей и знакомых. Многим семьям, оказавшимся в аналогичной ситуации, оказывалась посильная помощь. Для нас это выглядело таким образом, что владелец дома не брал с нас квартплаты, а продавец отпускал в долг. Даже владелец магазина одежды, еврей, снабжал нас самым необходимым в кредит. Масло, яйца и сливки были  подарками мелких крестьян или торговцев. Помнится мне, что в то время, на Рождество у нас было даже больше сладостей на большом разноцветном подносе, чем в прежние времена. Как я позже узнал, отец получал в то время ещё небольшое денежное пособие от немецкого консульства. После возвращения Мемельского края в Рейх, долги таких как мы, были взяты Германским государством на себя.

По причине таких финансовых трудностей мы росли в довольно скромной обстановке. Однако наши родители делали всё возможное чтобы в то время, когда отец сидел без работы, мы не замечали бы нужды. Герхард и я - мы в то время посещали "Старогородскую" среднюю школу для мальчиков - носили, например, брюки и куртки, которые мать перешивала из отложенных отцовских вещей. Обувь мы носили в основной зимой, летом у каждого было лишь по паре. Карманных денег мы не знали. Не было тогда и бесплатного снабжения учебниками или учебными материалами. Каждая книга, каждая тетрадь была куплена.

"Игрушек, какие сегодня типичны для детских, мы не знали"

Я думаю, здесь будет уместно, представить тогдашние условия жизни современному читателю несколько подробнее. И я обращусь к помощи Эрнста Вихтера, который в своих воспоминаниях "Леса и люди" очень точно описал то, что я имею в виду - мы не принадлежали ни к бедным, ни, тем более, к богатым: "У нас не было искушения, задохнуться в благополучии и комфорте. И хотя наш здоровый ежедневный хлеб был у нас в достаточном количестве, но сверх того наши желания не могли размахнуться. Хотя бедности мы не ощущали, поскольку богатство было нам не знакомо, так скорее в жалких хижинах батраков или лесорубов можно было ежедневно видеть недостаток, по сравнению с теми, кто жил в изобилии". Мы были вероятно счастливее детей, которые каждый день могли, и должны были, выбирать себе обувь и одежду. Игрушки, как это сейчас принято в детских, были тогда неизвестны. Настоящих игрушек было мало: деревянный, позже, металлический конструкторы, и оловянные солдатики, которых мы выплавляли сами. Но было дерево, и "кора" (сосновая кора), шпагат, проволока и гвозди, сколько душе угодно. И всё, что можно было из этого смастерить! Кроме того, в нашем распоряжении были двор, поле, лес и пляж - детская площадка наколько можно было охватить взглядом до горизонта... Книги приходили к нам лишь на Рождество, и у нас были "Германские героические саги", "Кожаный чулок" и "Робинзон Крузо". Этих книг нам хватало для того, чтобы выстроить свой собственный мир приключений, борьбы, отваги и славы. Позже я сам себе добывал чтиво из городской библиотеки и всё, что касалось истории, проглатывал махом. Пожалуй это было не столько воспитательное искусство наших родителей, то, что подарило нам такое детство, сколь в большей степени неизбежность тогдашних условий жизни. И оглядываясь назад, я могу смело утверждать, мы были счастливы!


Мол в Мемеле

Я не знаю, было ли причиной прибавление семейства, или необходимость ежедневных поездок на поезде, которые стоили нам дополнительных денег, в любом случае, в 1936 г. мы опять возвратились в Мемель. Сначала мы жили на Боммельсвите, номер 71. Там для нас началось совершенно новая пора детства, вернее сказать, юности. С одной стороны для нас существовало рыбацкое предместье Боммельсвите с его тесными переулками и маленькими домиками. К этому "Вальгум" - рыбачья гавань. До сих пор у меня в ушах - плеск волн о пристань, и я ощущаю влажность воды и чую смесь запахов от копченой рыбы, затхлости и смолы, и постоянную свежесть.


Рыбацкая гавань Боммельсвите. На заднем плане справа маяк, с краю слева две башни - католический костёл и церковь Св.Иоанна


Боммельсвите, 2003 (фото помещено переводчиком)

С другой стороны был целый город Мемель - очарователен в любое время года. И мы могли принимать участие в молодёжных мероприятиях, которые раньше, когда мы жили за городом в лесу, были недоступны для нас. Я стал членом союза "Молодёжь Лютера", который был основан моим  священником-конфирматором Блезнером. Христианская молодёжная активность состояла не только из пения и молитв, но и свободного времяпровождения на природе, например в палаточном лагере в дюнах у Шварцорта. Наконец, я стал членом даже нелегельного, запрещённого литовцами, молодёжного движения под руководством Эриха Лапинса, которое возникло из юношеских союзов "Орлов" и "Соколов". Когда я присоединился к ним, там существовало две молодёжных ветви "Готы" и "Вандалы" с участниками, называвшими себя "Теодерих" (король вестготов, правил в 418/419 — 451 годах, прим. перев.), "Тотила" (король остготов, правил в 541 — 552 годах, прим. перев.), "Тейя" (король остготов, правил в июле — октябре 552 года. Тейя был полководцем Тотилы, прим. перев.), "Гелимер" (последний король Вандальского государства в Африке, правнук Гейзериха, правил в 530 — 534 годах, прим. перев.), "Гейзерих" (правил в 428 — 477 годах), создатель государства вандалов и аланов в северной Африке. В его правление вандалами был разграблен Рим в 455 году, прим. перев.). Это было тайное сообщество, скреплённое клятвами, из которого позже образовалось ядро национального сопротивления. Наши собрания проходили в пустующем столярном цехе во дворе земельного участка на Шлевисштрассе. Когда мы разучивали новые песни, то выставляли караульные посты, которые должны были предупреждать нас о появлении литовской полиции. Кроме собраний, конечно проводились и ночные полевые учения. Я вышел, однако, из этой организации, учитывая положение своего отца, за которым следила подозрительная тайная полиция.

Летом 1937 г. я стал членом лётного клуба Мемеля. Несмотря на то, что для 14-летнего пацана, каким был я, членство заключалось лишь в работе в цехах зимой, а, по мере необходимости и летом, и в том, что каждые выходные нужно было выполнять общественные работы на "аэродроме" в дюнах у Первелка, я был в восторге. И это чувство не покидает меня и сегодня. "Лётная служба" в первые годы состояла в том, чтобы служить буксиром для планеров. Это значит, с утра до вечера по команде "Натянули - бегом - пошёл!" бегать взад и вперёд по дюнам, буксируя планеры. Время от времени мы были заняты на "кухне".

"О гимназии для меня не могло быть и речи, поскольку нас было четверо, братьев и сестёр"

К Пасхе 1933, когда мы жили ещё в лесничестве,  я перешёл из начальной школы в среднюю. О гимназии для меня не могло быть и речи, поскольку нас было четверо братьв и сестёр. Так как с нами со всеми обращались одинаково, то для всех была предусмотрена средняя школа, поскольку платы за обучение в гимназии для всех четверых детей у родителей не было. А посещение средней школы было дешевле и потому через два года  после того, как мой брат Герхард был принят в школу, смог и я получить свободное место, сдав вступительный экзамен. Хотя я должен признаться в том, что испытывал настоящий страх перед некоторыми уроками, это было всё же прекрасное время. Кроме того, мне повезло и я смог пройти все шесть лет обучения в средней школе вплоть до экзаменов без помех. Мои младшие брат и сестра учились с перерывами и задержками, которые были обусловлены возвращением в Рейх и войной.


Рыбацкая гавань Боммельсвите

В моё время в Мемеле было две средние школы - Старогородская школа для мальчиков и одна школа для девочек, объединённая с лицеем, которая располагалась в здании школы Августы-Виктории. "Старогородская" как мы называли нашу, была старо-почтенной, основанной в 1856 г., школой. Наш отец посещал её в своё время, ещё до первой Мировой войны. Оглядываясь назад, могу сказать что мы, бывшие школьники из тех, что сегодня еще живы, считаем что нам выпало большое счастье - учиться в особенной школе. Да, некоторых учителей мы боялись, урокам остальных радовались. Высоко надо всеми, так далеко от нас, стоял наш ректор Штумбер. С плутовским удовольствием придумывались различные школьные проказы , которые чаще всего наказывались ударами кнута. Телесные наказания всех видов, трёпка за уши или за волосы или "постановка в угол" или "сидеть после уроков", были у одних учителей более, у других менее, всегда в повестке дня.

Каждая школьная экскурсия была в наше время событием. Но что придумывали для нас наши учителя! Например учитель естествознания совершал с нами в каждое время года так называемые ботанические походы в лес и в поле. Но не в учебное время, нет, после обеда. Или учитель рисования, господин Мюллер - он выводил нас, вооружённых альбомами и карандашами разной твёрдости, а также табуретками, в какой-нибудь идиллический уголок старого города, где мы под его руководством создавали настоящие произведения искусства. Зимой он знакомил нас с основами технического черчения. Он также вёл производственные занятия, мы учились делать и печатать линогравюры. Тот кто хотел, мог учиться работе с деревом. В нашей "Старогородской" был для этого отдельный цех. Всё начиналось с резьбы по дереву на собственноручно выточенных тарелках из липы и постепенно поднималось до вершин мастерства, выражавшихся даже в изготовлении мебели. Мы также учились печатать различными шрифтами. Я например, в качестве заключительной выпускной работы, напечатал "Вальтариуса"* готическим шрифтом на пергаменте и позже переплёл его как книгу. Этому мы тоже учились.

Предписанные экскурсионные дни использовались для изучения родного края. Зимой они часто становились катанием на санках или на коньках по льду Данге до Тауерлаукен. Когда мы стали постарше, мы совершали уже многодневные поездки. В качестве венца наших школьных лет, наши учителя Нозке и Фрёзе организовали для нас в 1938 г. - это был последний год перед аттестатом - трёхнедельную поездку в Финляндию. В июне мы отправились на корабле Восточнопрусского пароходства "Ганзейский город Данциг" в Хельсинки. Здесь мы увидели праздник летнего солнцестояния и совершили поездку на поезде и на корабле через Випури в озёрный край Карелия и обратно через Лахти вернулись в Хельсинки.

В общем и целом, это были не только жестокие годы труда и учёбы, но и самое прекрасное время, которое останется незабываемым для меня. И я подчеркну ещё раз, что школьные годы наложили на меня очень сильный отпечаток, дав мне очень, очень много для моей последующей жизни. Кстати, осенью 1937 г. я заболел дифтерией, которую не распознали вовремя. Следствием болезни стал порок сердца и долгое пребывание на больничной койке. Я даже не думал тогда, что мне удастся сдать аттестат за среднюю школу без того, чтобы остаться на второй год. Однако дополнительные занятия и снисхождение моих учителей, дало мне возможность вовремя закончить школу. Перед этим 8 мая 1938 г. я прошёл конфирмацию (у протестантов обряд сознательного исповедания веры, прим. перев.) совершённую пастором Блезнером и викарием Янцем в церкви Св. Иоанна в Мемеле. Этому обряду предшествовали двухгодичные занятия. Не только потому, что мы должны были учить катехизис Лютера наизусть, а также 10 заповедей с пояснениями и самые важные церковные песни. Каждое воскресенье мы принимали участие в церковной службе, а раз или два в месяц должны были писать реферат о содержании соответствующей проповеди. В это время на меня оказал сильное влияние пастор Блезнер, котрого по праву называли молодёжным пастором. Он был и руководителем союза "Молодёжь Лютера". О моем членстве в союзах я уже говорил, это были времена, когда литовское государство поставило Мемельланд в осадное и военное положение. Следствием этого стало то, что для  организации любых объединений требовалось разрешение военного коменданта. И, таким образом, право на существование имели лишь находившиеся вне подозрения спортивные сообщества или вот такие церковные союзы. И поскольку я не особо увлекался спортом, исключая планеризм, то меня и привлекла к себе "Молодёжь Лютера".

В начале 1938 г. мы снова переехали. Наш новый адрес был: Мемель, Розенштрассе, 4. Это был двухэтажный дом на окраине портового района. Тогда эта огромная 4-х комнатная квартира, в которой были даже туалет и ванная, в моих глазах представлялась самым настоящим люксом.

"К концу моих школьных лет, Мемельский край был вновь присоединён к Рейху"


Это были последние дни перед пасхальными каникулами. Все контрольные работы были написаны, все рефераты уже были позади, а 21 марта я отметил свой 16-й день рождения, накануне того, что произошло утром 22-го марта.

Оригинал статьи

Примечание переводчика

* Вальтариус - поэма, написанная на латинском языке примерно в X веке. Она принадлежит к числу важнейших памятников древнего немецкого героического эпоса. В ней описывается пребывание героя Вальтера Аквитанского (Vascônôlant) y Аттилы, бегство его с Гильдегундой, дочерью короля Генриха Бургундского, столкновение его вблизи Вормса с витязями короля Гунтера и наконец с самим этим королем.


Продолжение
« Последнее редактирование: Вторник 7 Февраля 2017 16:49:22 от Tortilla »

Оффлайн Митрич

  • Hero Member
  • *****
  • Сообщений: 13169
Re: Юношеские годы в Мемельском крае
« Ответ #2 : Понедельник 20 Июня 2011 08:47:06 »
Даже трудное детство остаётся лучшим временем жизни...
Жил мальчик, судя по описанию, в Малой Деревне. Есть такой район на выезде из нынешней Клайпеды в сторону Паланги. Там печное отопление ещё при СССР было. Сейчас не знаю.
Возможно в Тауралаукисе, но это больше 5км.
А Боммельсвите это, судя по всему, нынешний посёлок Мелнраге.
« Последнее редактирование: Понедельник 20 Июня 2011 08:54:17 от Митрич »
"Любой человек или государство, которые идут с Гитлером — наши враги. Это относится не только к государственной власти, но и ко всем представителем злобной расы Квислингов, ... " У.Черчилль. 22 июня 1941г

"Там, где для понимания произведения искусства требуется специальное образование, там кончается искусство».

Оффлайн Alvis

  • Hero Member
  • *****
  • Сообщений: 1624
Re: Юношеские годы в Мемельском крае
« Ответ #3 : Понедельник 20 Июня 2011 11:07:52 »
Даже трудное детство остаётся лучшим временем жизни...
Жил мальчик, судя по описанию, в Малой Деревне. Есть такой район на выезде из нынешней Клайпеды в сторону Паланги. Там печное отопление ещё при СССР было. Сейчас не знаю.
Возможно в Тауралаукисе, но это больше 5км.
А Боммельсвите это, судя по всему, нынешний посёлок Мелнраге.
Mиттрич, ты совершенно не прав, ибо не внимателен к прочитанному.
Киттель явно указывает, что жил, отнюдь, не в Малой Деревне, а  за дорогой ведущей в Гируляй (там начинается возвышеность), примерно между Мелнраге и Мерлнраге II, в тогдашнем лесничестве, в двух километрах от побережья и в трёх километрах от железнодорожного вокзала в Гируляй.
Цитировать
Для нас, детей, там был просто рай. Дом располагался на шоссе, которое вело в Мемель. Под окнами было видно летнее кафе и прямо за шоссе уже начинался непосредственно лес за которым примерно в 2-х километрах уже были дюны, пляж и море. На заднем дворе отеля тоже начинался высокий лес. Наш отец, и зимой и летом в 3 часа утра шёл через него, примерно 3 километра, к вокзалу, чтобы оттуда ехать в город.
 
Цитировать
Мы занимали там три комнаты с кухней и большой верандой. Дом, построенный в викторианском стиле, стоял в лесу под высокими соснами на дороге, которая вела от отеля Ульман к пляжу. Там было много деревянных домиков, которые сдавались в наём отдыхающим. Между ними распологался теннисный корт. Всё это, как и оборудованный пляж внизу, принадлежало семье Ретц. Мы прожили здесь три года, до следующего переезда. Вся наша жизнь проходила в лесу. И лишь всего несколько сот метров было до дюн Балтийского моря. В любое время, когда позволяла погода, мы бегали, как это было нормально в те времена, босиком. Всё наше свободное время мы проводили в лесу или на море.

В Тауралаукисе он тоже не жил, а лишь живя уже в Клайпеде (Мемеле) зимой по льду Данге на коньках доезжал до Тауралаукиса, искажённо называя его  Тауерлаукен.
Цитировать
Предписанные экскурсионные дни использовались для изучения родного края. Зимой они часто становились катанием на санках или на коньках по льду Данге до Тауерлаукен.
Боммельсвитте это, отнюдь, не Мелнраге. Мелнраге хоть и искажённая на немецкий лад так и называлась.
Цитировать
К пасхе 1929 г. я был определён в "Фердинандплац-школу" в Мемеле. Поскольку лесничество к этому времени относилось к рыбацкой общине Мелльнраген, то я должен был бы посещать местную деревенскую школу. Однако, дорога туда была бы слишком сложной и хлопотной. Поэтому по особому заявлению, я смог посещать школу в Мемеле, за что мои родители должны были платить так называемый гостевой взнос за обучение.
Это рыбацкая гавань у городского замка. Из неё, на открытке чётко видны шпили костёлов св. Иоанна, который стоял у горки Йонаса (prie Jono kalnelio) и католического костёла, который находился на другой стороне теперешней улицы Тилту на против ресторана "Нептунас". В статье допущена явная ошибка с фотографией показывающей вид пристани АО "Клайпедос нафта" находящейся у морских ворот Куршского залива, а названной той же Боммельсвите. :biggrin:   

Tortilla

  • Гость
Re: Юношеские годы в Мемельском крае
« Ответ #4 : Понедельник 20 Июня 2011 13:34:51 »
Фотографию могу удалить, это с немецкого сайта. Они, конечно, могли и ощибиться. Тем более представь, сколько лет прошло...

Я рада, что вам понравилось :) Дальше ещё интереснее..

Спасибо за комментарии. А школа эта в Мемеле "Старогородская" или "Альтштэдтише" существует ещё??

Moscow_south

  • Гость
Re: Юношеские годы в Мемельском крае
« Ответ #5 : Понедельник 20 Июня 2011 14:24:51 »
Deutsches Soldatenlied "Memelland-Marsch"

Оффлайн Митрич

  • Hero Member
  • *****
  • Сообщений: 13169
Re: Юношеские годы в Мемельском крае
« Ответ #6 : Понедельник 20 Июня 2011 17:40:22 »
Даже трудное детство остаётся лучшим временем жизни...
Жил мальчик, судя по описанию, в Малой Деревне. Есть такой район на выезде из нынешней Клайпеды в сторону Паланги. Там печное отопление ещё при СССР было. Сейчас не знаю.
Возможно в Тауралаукисе, но это больше 5км.
А Боммельсвите это, судя по всему, нынешний посёлок Мелнраге.
Mиттрич, ты совершенно не прав, ибо не внимателен к прочитанному.
Киттель явно указывает, что жил, отнюдь, не в Малой Деревне, а  за дорогой ведущей в Гируляй (там начинается возвышеность), примерно между Мелнраге и Мерлнраге II, в тогдашнем лесничестве, в двух километрах от побережья и в трёх километрах от железнодорожного вокзала в Гируляй.
Цитировать
Для нас, детей, там был просто рай. Дом располагался на шоссе, которое вело в Мемель. Под окнами было видно летнее кафе и прямо за шоссе уже начинался непосредственно лес за которым примерно в 2-х километрах уже были дюны, пляж и море. На заднем дворе отеля тоже начинался высокий лес. Наш отец, и зимой и летом в 3 часа утра шёл через него, примерно 3 километра, к вокзалу, чтобы оттуда ехать в город.
 
Меня радует Ваш апломб, но...
Описываемое Вами место находится максимум в километре от моря. Потому как шоссе Гируляй-Клайпеда проходит метрах в 300-500м от моря. Хотя по первости я именно про это шоссе и подумал.
А вот шоссе Клайпеда-Паланга как раз в 2-3-4км от моря. Так что как раз район нынешней городской больницы получается.
Поскольку я эту местность с компасом и картой прочесал весьма неоднократно, расстояния от шоссе до моря представляю наглядно. Ножками.
« Последнее редактирование: Понедельник 20 Июня 2011 18:09:09 от Митрич »
"Любой человек или государство, которые идут с Гитлером — наши враги. Это относится не только к государственной власти, но и ко всем представителем злобной расы Квислингов, ... " У.Черчилль. 22 июня 1941г

"Там, где для понимания произведения искусства требуется специальное образование, там кончается искусство».

bayer_a

  • Гость
Re: Юношеские годы в Мемельском крае
« Ответ #7 : Понедельник 20 Июня 2011 18:04:36 »
Очень спасибо тортилла!  :good:
Сам почитаю и другим дам почитать.
Кстати вечером спрошу у знающего человека где же этот Боммельсвите

Сам нашёл у петера борка


Альвис, я давно у тебя спрашиваю фамилию дедушки. Скажи, а? Я тебе его адрес в довоенной клайпеде Мемеле подкину  :)
И номер телефона если был
« Последнее редактирование: Понедельник 20 Июня 2011 18:10:01 от bayer_a »

Tortilla

  • Гость
Re: Юношеские годы в Мемельском крае
« Ответ #8 : Понедельник 20 Июня 2011 18:07:25 »

Вот, нашла -   

F Ö R S T E R E I

heutiger Name: Giruliai

http://www.memelland-adm.de/Ortschaften/foersterei.html

 :)
« Последнее редактирование: Вторник 7 Февраля 2017 16:50:04 от Tortilla »

Оффлайн Митрич

  • Hero Member
  • *****
  • Сообщений: 13169
Re: Юношеские годы в Мемельском крае
« Ответ #9 : Понедельник 20 Июня 2011 18:13:20 »

Значит, Гируляй.
Оба промахнулись. Я с перелётом, Алвис -- с недолётом.
Но из какого места посёлка Гируляй можно идти 3км до ж/д платформы -- ума не приложу.
Может, мальцу по малолетству 500 м показались в 2-3км?
« Последнее редактирование: Вторник 7 Февраля 2017 16:50:33 от Tortilla »
"Любой человек или государство, которые идут с Гитлером — наши враги. Это относится не только к государственной власти, но и ко всем представителем злобной расы Квислингов, ... " У.Черчилль. 22 июня 1941г

"Там, где для понимания произведения искусства требуется специальное образование, там кончается искусство».

Оффлайн Митрич

  • Hero Member
  • *****
  • Сообщений: 13169
Re: Юношеские годы в Мемельском крае
« Ответ #10 : Понедельник 20 Июня 2011 18:17:53 »
Очень спасибо тортилла!  :good:
Сам почитаю и другим дам почитать.
Кстати вечером спрошу у знающего человека где же этот Боммельсвите

Сам нашёл у петера борка


Альвис, я давно у тебя спрашиваю фамилию дедушки. Скажи, а? Я тебе его адрес в довоенной клайпеде Мемеле подкину  :)
И номер телефона если был
Ага, значит современная фотография места, где был Боммельсвите, весьма даже соответствует...
Сейчас, выходит, это стык между Клайпедой и Мелнраге. Административно, кстати, дома за Северным молом относятся к Мелнраге.
« Последнее редактирование: Понедельник 20 Июня 2011 18:21:53 от Митрич »
"Любой человек или государство, которые идут с Гитлером — наши враги. Это относится не только к государственной власти, но и ко всем представителем злобной расы Квислингов, ... " У.Черчилль. 22 июня 1941г

"Там, где для понимания произведения искусства требуется специальное образование, там кончается искусство».

bayer_a

  • Гость
Re: Юношеские годы в Мемельском крае
« Ответ #11 : Понедельник 20 Июня 2011 18:19:21 »
Вот вам карта





А сегодня там стоит дерево.
Фотку дерева выложить?
« Последнее редактирование: Понедельник 20 Июня 2011 18:23:12 от bayer_a »

Оффлайн Alvis

  • Hero Member
  • *****
  • Сообщений: 1624
Re: Юношеские годы в Мемельском крае
« Ответ #12 : Среда 22 Июня 2011 17:22:13 »
Меня радует Ваш апломб, но...
Описываемое Вами место находится максимум в километре от моря. Потому как шоссе Гируляй-Клайпеда проходит метрах в 300-500м от моря. Хотя по первости я именно про это шоссе и подумал.
А вот шоссе Клайпеда-Паланга как раз в 2-3-4км от моря. Так что как раз район нынешней городской больницы получается.
Поскольку я эту местность с компасом и картой прочесал весьма неоднократно, расстояния от шоссе до моря представляю наглядно. Ножками.
A на это расстояние до моря обратил внимание?
Цитировать
Мы занимали там три комнаты с кухней и большой верандой. Дом, построенный в викторианском стиле, стоял в лесу под высокими соснами на дороге, которая вела от отеля Ульман к пляжу. Там было много деревянных домиков, которые сдавались в наём отдыхающим. Между ними распологался теннисный корт. Всё это, как и оборудованный пляж внизу, принадлежало семье Ретц. Мы прожили здесь три года, до следующего переезда. Вся наша жизнь проходила в лесу. И лишь всего несколько сот метров было до дюн Балтийского моря. В любое время, когда позволяла погода, мы бегали, как это было нормально в те времена, босиком. Всё наше свободное время мы проводили в лесу или на море.
« Последнее редактирование: Вторник 7 Февраля 2017 16:51:31 от Tortilla »

Оффлайн Alvis

  • Hero Member
  • *****
  • Сообщений: 1624
Re: Юношеские годы в Мемельском крае
« Ответ #13 : Среда 22 Июня 2011 17:27:43 »

Альвис, я давно у тебя спрашиваю фамилию дедушки. Скажи, а? Я тебе его адрес в довоенной клайпеде Мемеле подкину  :)
И номер телефона если был
Фамилия дедушки Šliogeris.
« Последнее редактирование: Вторник 7 Февраля 2017 16:52:07 от Tortilla »

Оффлайн Alvis

  • Hero Member
  • *****
  • Сообщений: 1624
Re: Юношеские годы в Мемельском крае
« Ответ #14 : Среда 22 Июня 2011 17:36:58 »
В каком году он уже ТОЧНО жил в Мемеле?
Точно не помню, но дед с братом пробыли в Клайпедском крае и в Клайпеде где-то с 1924 по 1939г.
« Последнее редактирование: Вторник 7 Февраля 2017 16:52:39 от Tortilla »

bayer_a

  • Гость
Re: Юношеские годы в Мемельском крае
« Ответ #15 : Среда 22 Июня 2011 18:16:17 »
Итак,
Твой дед или его брат вполне возможно жили в доме номер 3 по Schulstrasse,
сейчас это улочка от Дане к Курпю
Вот фотки в те времена и сейчас. Можешь сходить, постоять.
http://www.bork-on-line.de/Memel/Bildseiten-en/005212.htm

Tortilla

  • Гость
Re: Юношеские годы в Мемельском крае
« Ответ #16 : Четверг 30 Июня 2011 15:54:37 »

Скаут и переводчик: Tortilla
Страна: Германия
Издание: Jugendzeit in Ostpreussen
Автор: Виктор Киттель


Юношеские годы в Мемельском крае
Продолжение
Начало

"К концу моих школьных лет Мемельский край был вновь присоединён к Рейху"


Виктор Киттель в униформе организации "Гитлерюгенд" с серебрянными рогами лося в петлице - традиционным знаком отличия мемельлендеров после "воссоединения" (1939)

Это были последние дни перед пасхальными каникулами. Все контрольные работы были написаны, все рефераты уже были позади, а 21 марта я отметил свой 16-й день рождения, накануне того утра 22-го марта. Как обычно я шёл в школу с Розенштрассе через Курцинаплац, мимо гимназии, через Тёпферштрассе на Полангенштрассе. И там я внезапно услышал громкие звуки маршевой музыки, доносившиеся из открытых окон городской администрации. Это было весьма непривычно, однако, я был ещё более изумлён, когда из окон расположенного неподалеку полицейского управления услышал голоса, распевавшие немецкий национальный гимн. Одновременно из других окон тут и там уже вывешивались флаги со свастикой. Меня моментально осенило: вот оно что, Гитлер вернул нас домой! До того времени я почти не интересовался политикой. В свои 16 лет я был абсолютно беспристрастен. Из политизированной молодёжной организации я, как уже говорилось, вышел. До того, в начале наших юношеских лет мы имели весьма малое представление о политике, в противоположность некоторым другим молодым людям. Нам было известно лишь то, о чём мы изредка слышали от родителей. Вспоминая об этом сейчас, я думаю, что они просто не хотели тревожить нас своими проблемами на рубеже нашего детства. В то время ещё не было такого потока информации, телевизоров, а радио - лишь в ограниченном объёме. Газеты мы не читали как, впрочем, и нынешнее молодое поколение.
Кстати, когда 1 ноября 1938 г. было наконец снято военное осадное положение, в котором Литовское государство уже несколько лет держало Мемельский край, мы, я имею ввиду наш мемельский клуб планеристов, получили возможность иметь собственную униформу, подобную германским "Гитлерюгенд". Для нас это было вполне само собой разумеющимся. Нас наполняла гордость, быть немцем в то время. Я знаю, сегодня это трудно понять. Я думаю, что многое тут обусловлено воспитанием того времени. Мы вместе ходили, маршировали, пели песни и часто вместе с товарищами хором скандировали: "Мы хотим обратно в Рейх!". Мы могли видеть от месяца к месяцу всё более нараставший отъезд наших еврейских сограждан. Однако в результате стремительно менявшегося калейдоскопа событий того времени мы почти не заметили этого. У нас были многолетние школьные, точнее классные, товарищи еврейской веры, в лесничестве у нас часто были даже еврейские соседи, одежду мы покупали в еврейском магазине, моих родителей и нас часто навещал врач-еврей. И тем не менее, мне придётся признаться в том, что во время того политического перелома я совершенно не принял к сведению, по меньшей мере осознанно, исчезновение целой группы наших сограждан. Сегодня я часто задаю себе этот вопрос, как мы могли не заметить этого?

Но вернёмся к событиям утра 22 марта 1939 г. Я быстро, как мог, побежал в школу. Здесь тоже все были в приподнятом и праздничном натроении. Для нас это означало день, свободный от уроков, по поводу приезда фюрера. Я поспешил домой и переоделся в форму, которая с ноября была нам положена. И вновь побежал в администрацию нашего клуба, уже с ночи автоматически ставшую частью движения Гитлерюгенд. Здесь нам выдали соответствующие нарукавные повязки и инструкции для дальнейшего прохождения "службы". Таким образом все молодёжные организации и союзы в Мемеле были автоматически включены в соответствующие структуры Третьего Рейха. К этому я должен добавить что мы - я имею ввиду себя, своих ближайших школьных товарищей и друзей - были необычайно счастливы и очень гордились этим. Германия в наших глазах вновь возвысилась после версальского унижения. У нас была возможность оценить эти события из-за границ Рейха. Разумеется были люди, которые в изменениях в Рейхе под руководством социал-националистов, ощущали что-то другое, но большинство всё же было в восторге.

Итак, мои школьные годы подошли к концу. Мы сдали все контрольные работы по всем предметам и получили аттестаты об окончании средней школы, датированные 31 марта 1939 г. Где-то в апреле они были вывешены в комнате, специально оборудованной для этой цели, но я не мог принять участия в торжественных мероприятиях, потому что к тому времени уже находился в Ниде на Куршской косе. Как это случилось?

"Немецкий народ должен стать народом лётчиков" (Герман Геринг)


После того, как мы стали частью Гитлерюгенд, нас присоединили к так называемым "дружинам" (гефольгшафт, одно из подразделений Гитлерюгенд, прим. перев.). И разумеется, наш мемельский планерный клуб присоединился к одной из "дружин" "авиа- Гитлерюгенд". Для начала нас поставили в уличные оцепления, поскольку толпы жителей Мемеля теснились, чтобы посмотреть на вступление в город частей Вермахта и приезд вождя. После того, как улеглись первые волнения - я думаю тогда мы три дня не ночевали дома - мы, планеристы, отправились на нашей моторной лодке "Сокол" в Ниду и "заняли" там литовскую школу планеристов. Хотя для себя "занимать" нам было нечего, у нас имелось всё, что нужно. Литовцы к тому времени её уже покинули. Вскоре здесь объявились высшие чины из национал-социалистического лётного корпуса (NSFK - общественная организация, одно из подразделений НСДАП. Осуществлял летную (в т.ч. допризывную) подготовку членов НСДАП и СА, являлся резервом для пополнения Люфтваффе и был полностью подконтролен Г. Герингу, прим. перев.)  и технический персонал Имперской лётной школы "Роситтен", чтобы оценить, насколько помещения можно использовать для немецких целей. В результате была организована планерная школа национал-социалистического лётного корпуса.


Плакат пропаганды нацистских времён: "Немецкий народ должен стать народом лётчиков"

Воспользовавшись моментом, я и ещё несколько юношей, попали таким образом в Роситтен в Имперскую планерную школу N1, где впервые примерили нарядную лётную форму. В ходе учёбы, которая началась 3 апреля, нам наряду с военной муштрой преподавали теорию и практику планеризма. Каждый курс - а я должен был посещать многие из них - длился три месяца. Расходы за обучение, а также оплату дороги туда и обратно, взял на себя Рейх. Девиз "Немецкий народ должен стать лётной нацией" был в то время крылатой фразой. Сегодня это, вероятно, трудно объяснить, почему тогда тысячи 14-18-летних подростков стремились попасть в такие учебные центры. Существовали аналогичные "авто- Гитлерюгенд" школы, где обучали управлению автомобилем и мотоциклом, а также "морские" и "верховой езды". При этом слово "Диско" было нам неизвестно. Курение и, тем более, выпивки, были строжайшим образом запрещены. Так же, как и посещение киносеансов, на которые подростки не допускались. За этим тщательно следили специальные Гитлерюгенд- патрули, что-то типа молодёжной полиции. Или, например, немецкие девушки в то время не пользовались косметикой. Всему этому мы покорно подчинялись, это было нормально для нас.

Как я уже говорил, я закончил среднюю школу, передо мной встал вопрос о дальнейшем профессиональном обучении. И после того, как мы вернулись обратно в Рейх, моё тайное желание стать лесничим уже не казалось мне таким неперспективным и необдуманным. Ведь теперь в моём распоряжении была вся Германия. Так я и сообщил об этом своим родителям. Для того времени они были весьма терпимыми и уравновешенными людьми и предоставили выбор мне самому. В этот богатый событиями год мне исполнилось 16 лет и я спокойно занимался выбором профессии.
На своё заявление соискателя на место ученика лесничего, отправленное в правительство в Гумбинен, я получил отказ. Причиной стало слишком большое число претендентов на 12 предполагаемых мест, и предпочли безусловно тех, чьи предки уже были в "зелёных" рядах. Тогда я записался в инженерную школу в Гумбинен на отделение машиностроения и там меня приняли. Уже 1 октября 1939 г. я должен был приступить к двухгодичным производственно-практическим занятиям на верфи Линденау в Мемеле. Мне уже прислали письменные рабочие материалы и практические руководства, а также отчётную тетрадь из инженерной школы, как вдруг в сентября правление в Гумбинен поинтересовалось, хочу ли я по-прежнему стать лесничим. Поскольку началась война, то было решено уже сейчас приступить к обучению необходимого персонала для новых восточных земель. Конечно, я сразу согласился, забыв про намеченную инженерную профессию. Между тем, должно было пройти ещё несколько месяцев, которые мне не хотелось провести в бездействии. Таким образом, я и дальше посещал курсы планеристов в Коршенру на Рыбацком лимане, в Драхенберге у Ангерапп, в Гиттер у Зальцгиттер в Гарце, а кроме того, ещё записался в школу авиамоделистов в Лауенбурге на Эльбе. Разумеется, как "хороший немец", в октябре я вызвался, естественно добровольно, на полевые сезонные работы по уборке урожая корнеплодов. Я поехал в Лиссен у Бенкхайма, район Ангебург, где мы вручную собирали картофель, капусту и брюкву. И, наконец, я поступил на курсы стрелков Гитлерюгенд. 3-недельные занятия проходили в бывшем сиротском приюте, где мы жили по-казарменному. По окончании курса и сданных экзаменов, я получил право сам проводить теоретические и практические занятия с подразделениями Гитлерюгенд по стрельбе из пневматического и мелкокалиберного оружия.

Между тем, мне по-прежнему было всё ещё 16 лет и я, разумеется, уже косился на девушек. Да, в то время на девушек мы действительно именно "косились", поскольку гулять вместе означало тогда, в мои юношеские годы, почти помолвку. Во время наших ежедневных поездок на пляж в Зюдершпитце на Куршскую косу, мы - мой брат Герхард, я и ещё несколько приятелей, встречали на пароме группу девушек, которые тоже ездили туда купаться. Среди них была одна симпатичная тёмненькая девчушка, которая очень нравилась мне. Подруги называли её "Куши", так я и называю её до сих пор. Настоящее её имя было - Урсула Эдит Куршус.

"Относительно короткое время в качестве молодого лесничего было самым лучшим в моей жизни"

1 апреля 1940 г. я приступил к практическим занятиям в качестве помощника лесничего в окружном лесничестве Тюльпенинген, район Шлоссберг (ранее Пилканен). Это была карьера, как мы тогда говорили, государственного служащего средней ступени. Это относительно короткое время в качестве молодого лесничего было счастливейшим в моей жизни. Лесничество Тюльпенинген располагалось очень уединённо. Здесь не было ни электричества, ни телефона. Имелся лишь ручной индукционный аппарат по которому мы могли связаться с другим лесничеством, переговариваясь  знаками. Принадлежавшие лесничеству служебные помещения были частично отделаны деревом. Окна фасада выходили в добросовестно ухоженный сад, бывший частью служебной территории. Это было 80 моргенов сельскохозяйственных угодий. Воздух здесь был наполнен приятными терпкими запахами овощей и пряных трав, которые смешивались с океаном ароматов летних цветов. В уютные жилые помещения можно было попасть через высокую деревянную веранду.
Центром профессиональной жизни, как и мужских вечерних посиделок за игрой в скат, была большая рабочая комната. Стены её украшали картины с охотничьими мотивами, капитальные оленьи рога и рога косули, а также большое чучело глухаря. Импозантный книжный шкаф был до отказа наполнен избранными томами об охоте. Убранство комнаты дополнял деревянный дубовый стол и кожаный диван за ним, ещё одно кожаное кресло, письменный стол с великолепной резьбой и несколько стульев с высокими спинками. С потолка свисал многосвечный канделябр, изготовленный из декоративных оленьих рогов. В "нарядной гостиной", отделённой от кабинета стеклянной дверью, сидели гости, проводя время за скатом и просто за разговорами. Кроме того ещё одна, простая дверь вела отсюда в столовую, где мы обедали, и далее в прихожую, откуда и заходили лесничие и приглашённые на охоту гости - высокие правительственные чиновники, представители государственного лесного управления в Гумбинен, или просто охотничьи друзья наших лесничих. Эти посещения - это всегда было нечто особенное. Они создавали в доме атмосферу напряжения и любопытства и наполняли коридор и комнаты дружелюбными голосами.


Виктор Киттель - юный лесничий в Восточной Пруссии (1940)

Летом 1941 г., сразу после начала боевых действий в России, я оставил лесничество, чтобы продолжить свое образование в управление лесного хозяйства в Мемельвальде (раньше Альт-Лубёнен). Для начала я также получил отсрочку от военной службы. Однако в то время мне казалось, что если я не буду немедленно призван на войну, то опоздаю, и потому, уже в 1940 г. я тайком подал заявление о поступлении в люфтваффе добровольцем. Наконец когда я получил повестку о призыве 16 ноября 1941 г. и представил её моему начальству, то мой лесничий бушевал, естественно, ужасно. Он подробно разъяснил, что мне специально была предоставлена отсрочка, поскольку не хватает персонала для управления лесами, кроме того, как ученик лесничего, я могу быть призван лишь в пехоту, а именно в часть "Ортельсбургские егеря" (Ортельсбург, ныне польский город Щитно, прим. перев.). Он грозил мне, что всё это ещё будет иметь последствия. Но я непременно хотел на войну. Что толкало нас тогда к таким решениям? С современной точки зрения это трудно понять. Но именно в силу нашего тогдашнего воспитания и общественных установок, мы не могли "слишком рано" стать солдатами. Это было время, когда немецкая армия спешила от победы к победе. И молодые люди, типа меня, боялись опоздать. Мы хотели участвовать в парадах победы. Не так велико было воодушевление от участия в военных действиях, сколько честолюбивое чувство сопричастности событиям. Я не знаю, поймут ли последующие поколения то, что я пытаюсь сейчас здесь объяснить. Я и сам сегодня, когда пишу эти строки, думаю иначе. Но тогда, в то время, это просто так было! И привело нас к тому, что мы не могли думать иначе, воспитание в родительском доме, школа и, наконец, не в последнюю очередь, молодёжные организации, такие, как Гитлерюгенд.

Мне было 18 лет! И в такие моменты вряд ли кто-то из нас думал о последствиях таких "добровольческих порывов". Я так спешил, что даже не поехал домой к родителям, которые к тому времени опять переехали и жили теперь в Цихенау (польский Циханово), куда моего отца перевели для организации новой прокуратуры. Я лишь написал родным открытку о том, что призван на военную слкжбу, и отправил по почте домой свои шмотки. Кстати там, в Цихенау, 1 сентября 1941 г. родился наш последний, самый младший брат Петер.

Служба в люфтваффе


Повесткой мне было приказано явиться в Тильзит. Оттуда путь мой лежал через Кёнигсберг и Берлин-Шёнвальде в 16-ю лётную учебную часть на морской авиационной базе Шлезвиг. Я не буду подробно касаться рекрутской муштры этого периода. Скажу лишь, что это было суровое время. Там я прошёл также многочисленные медицинские обследования, результаты которых были позитивными, так что 2 марта 1942 г. я был отправлен в Штетин в стажёрский батальон лётных командиров "Монте Роза". В таких стажёрских батальонах тщательно отобранные и отсортированные молодые солдаты, вызвавшиеся добровольцами в люфтваффе, завершали свое военное образование, получая звание унтерофицеров. И муштра здесь была ещё суровее, чем для рекрутов. Кроме того, здесь мы получали теоретическую подготовку в таких лётных дисциплинах, как география, метеорология, строение самолётов и, прежде всего, азбука Морзе. Занятия продолжались три месяца. По окончании каждый из нас, в зависимости от достигнутых результатов, был направлен в ту или иную школу специальной подготовки. Те, кому сообщили, что они не смогут стать лётными командирами, были весьма опечалены. Их направили в школы бортмехаников, бортрадистов или штурманов. Остальных ждали школы лётных командиров, где необходимо было сдать экзамены А и Б, чтобы быть "во всеоружии" для окончательной военной службы. Каждый мечтал стать истребителем и летать на "короле" неба - Ме 109. Достичь этой цели смогли лишь немногие. Большинство окончило так называемые С-школы - бомбардировщиков или транспортировщиков, некоторые были отправлены в разведшколы.

Мы завершили наше обучение в стажёрском батальоне в мае 1942 г. и уже строили предположения, кто в какую школу попадёт, когда нам сообщили, что из-за недостатка горючего в школах нам придётся подождать. Однако в Пруссии не бывает солдатов "без дела", так что и о нас позаботились. Уже в июне весь учебный батальон отправили поездом на юг Франции в Бискайю, где на пылающей жаре мы занимались строевой пехотной подготовкой. После двух дислокаций в пределах Франции я, наконец-то, получил назначение в школу лётных командиров в Эльбинг (польск. Эльблонг, прим. перев.). 8 дней подряд железнодорожный вагон, полный молодых нетерпеливых парней, тащился от станции к станции через Францию и Германию пока, наконец, в конце ноября 1942 г. не достиг цели. До марта 1943 г. я учился летать в Эльбинге в предместье Грос-Шиманен у Ортельсбурга, пока не был переведён в школу лётных командиров Штубендорф под Оппельном в Верхней Силезии. Там я и сдал оба экзамена А и Б. Я летал на различных типах одно- и двух-моторных самолётов, накрутив многие тысячи километров и успешно сдал экзамен по высшему пилотажу. И вот, со значком лётного командира на груди я, второй раз в своей солдатской жизни, отправился в отпуск. Я ожидал направления в школу истребителей и уже через 8 дней был отозван из родительского дома (семья теперь жила в Плёнен, польский Плонск) в Эсберн под Франкфуртом-на-Майне. Здесь снова началась "зубрёжка", но уже в воздухе и на более быстрых и мощных машинах. С точки зрения полётов это было прекрасное время, даже несмотря на то, что при стрельбе воздух-земля я на своем Хе 51 вошёл в соприкосновение с землей (слишком поздно вышел из пикирования) и машина взорвалась. Я очнулся через два дня в госпитале люфтваффе. Из-за повреждения самолёта в результате небрежности и нарушения правил лётной дисциплины и порядка (согласно пользовавшемуся у нас, лётных командиров, дурной славой §92), предстал перед военно-полевым судом в Висбадене, был признан виновным и приговорён к трём месяцам заключения в тюрьме вермахта. Руководитель моей школы подал аппеляцию - успешно. Из Берлина сократили срок заключения до шести недель, которые я провёл на "строительстве" авиабазы Зандхофен. Я мог бы написать об этом ещё много страниц, однако и этот эпизод остался в прошлом, а я полетел дальше.

В декабре 1943 г. я прибыл во 2-ю эскадрилью 106-го истребительного полка в Лаахен-Шпрейдорф под Нойштатом на Вайнштрассе (знаменитый винодельческий регион Пфальц на Рейне, прим. перев.). Это была последняя и окончательная истребительная школа, где я наконец достиг цели, к которой так долго стремился, освоить Ме-109. К июню 1944 г. наш экипаж был признан хорошим и мы наконец вступили в действие.

"С высоты 2000 м решился на аварийную посадку на "брюхо" прямо в центр коровьего стада"

Я прибыл на Восточный фронт, где наши части уже давно находились в отступлении. В Лиде меня спросили, решусь ли я управлять повреждённым Ме-109, долетев на нём до ремонтной верфи в Варшаве. Естественно, я решился.

Оригинал статьи

Окончание следует
« Последнее редактирование: Понедельник 6 Февраля 2017 00:23:10 от Tortilla »

bayer_a

  • Гость
Re: Юношеские годы в Мемельском крае
« Ответ #17 : Четверг 30 Июня 2011 16:35:54 »
Спасибо, и так было очень интересно.
А тут ещё оказалось про мои любимые самолётики!

Tortilla

  • Гость
Re: Юношеские годы в Мемельском крае
« Ответ #18 : Воскресенье 10 Июля 2011 12:32:29 »

Скаут и переводчик: Tortilla
Страна: Германия
Издание: Jugendzeit in Ostpreussen
Автор: Виктор Киттель


Юношеские годы в Мемельском крае

Окончание

Часть I
Часть II


Унтер-офицер Виктор Киттель, лётчик-истребитель, перед своим Ме-109,  Данциг-Лангфур (весна 1945)

"С высоты 2000 м я решился на аварийную посадку на "брюхо" прямо в центр коровьего стада"

Я прибыл на Восточный фронт, где наши части уже давно находились в отступлении. В Лиде меня спросили, решусь ли я управлять повреждённым Ме-109, доставив его на ремонтную верфь в Варшаве. Естественно, я решился. Но туда я не долетел. В полёте у моего самолёта произошёл разрыв маслопровода и я решился на аварийную посадку. Я посадил самолёт на брюхо, прямо в центр коровьего стада.

Отступление по-прежнему продолжалось. Нас перебросили под Мемель, туда, где когда-то я - юный помощник лесничего - не мог дождаться, когда, наконец, стану солдатом. Там в августе 1944 г. я и получил боевое крещение. С начала сентября 44-го до начала советского наступления ранним утром 16 января 1945 г., мы стояли на аэродроме крепости Модлин (крепость XIX века, расположенная в деревне, которая сегодня является районом города Новы-Двур-Мазовецки (в 30 км от Варшавы), в месте слияния Вислы и Наревы, прим. перев.). Я вылетал на различные задания и, по моим воспоминаниям, сбил два самолёта противника, что однако не смог подтвердить, предоставив двух свидетелей. Сам я тоже был однажды сбит восточнее Насельска (город в Польше, Мазовецкое воеводство, прим. перев.) и спасся лишь опять посадив самолёт на брюхо.

Отступление продолжалось, через Грауденц (окружный город в Западной Пруссии, на правом берегу Вислы, прим. пере.) к Данцигу. Оттуда я стал намного чаще летать на задания, даже в качестве бомбардировщика, нередко с 250-ти киллограммовыми бомбами, а раз даже с 500-киллограмовой бомбой, прицепленной под брюхом самолёта. Между делом меня произвели в унтер-офицеры.
В Данциге меня навестил отец, чтобы попрощаться со мной. Поскольку он решил с другими товарищами пробиваться через "Фрише Нерунг" (сейчас Балтийская коса, прим. перев.) на защиту Кёнигсберга. Спустя годы мы узнали, что ему это удалось, но след отца теряется в топях Прегеля западнее Кёнигсберга. Дальнейшие поиски остаются безрезультатными по сей день.

Спустя два дня после того, как я попрощался с отцом, я забрал мать с тремя младшими детьми и ещё шесть человек к себе в казарму. В Померанию, куда они были эвакуированы, прорвались русские, так что бежать они могли только на восток. Таким образом они очутились на полевом аэродроме Готенхафен (польск. Гдыня), откуда я и смог их забрать к себе в Данциг-Лангфур. С помощью моего командира, майора Ланге, мне удалось вывезти моих родных из Данцигского котла. Шёл уже март-месяц и кольцо русских вокруг Данцига сжималось всё теснее. Я не помню точно, в какой именно день, но всё еще до моего дня рождения 21 марта, я получил известие о том, что находящаяся в районе Данцига эскадрилья следующей ночью будет передислоцирована через море в Рейх, и что место найдётся и для моих родных.

Сами мы в конце уже не могли летать, поскольку русские обстреливали нас с высот над Оливой (райн Данцига, прим. перев.) прямой наводкой из миномётов и противотанковых пушек уже в тот момент, когда мы пытались поднять наши машины в воздух. Это был абсолютно смертельный номер. Наконец мы получили приказ о том, что все командиры эскадрильи во главе с майором Ланге должны явиться в Берлин. Однажды ночью, где-то 23 марта, мы отплыли на корабле ПВО "Того" (корабль наведения ночных истребителей, см. прим.*) из Нойфарвассер (портовое предместье Данцига, прим. перев.)
Невозможно словами описать сцены, происходившие на причалах Нойфарвассера, где к тому времени скопилось несколько тысяч беженцев с узлами и вещами, пытавшихся найти себе место на одном из постоянно причаливавших судов. И не только потому, что в давке женщины и дети постоянно падали с пирсов в ледяную воду, кроме всего прочего и русские самолёты стреляли в толпу на бреющем полёте. Это был самый настоящий кошмарный ад. "Того" был также переполнен беженцами. Мы долго искали какой-нибудь угол, где можно было пристроиться с нашими лётными мешками. На всякий случай мы надели надувные спасательные жилеты. Нам уже была известна печальная судьба "Вильгельма Густлова", который однажды ночью был торпедирован и затонул, забрав с собой на тот свет 9.000 человек. Бодро ожидая снова и снова сигнала тревоги о нападении подводной лодки, мы 36 часов двигались зигзагом по Балтике, чтобы затем через несколько часов из Свинемюнде (укреплённая гавань на о. Узедом. Является наружной гаванью Штетина, прим. перев.), наконец, ехать в Киль.

16 апреля началось ожидаемое наступление русских на Одере. В то время как мы, несмотря на растущее превосходство противника в воздухе, продолжали летать, на земле сдержать сопротивление не удавалось. И уже к обеду артиллерия отступила, заняв позиции на нашем аэродроме. Таким образом и нам пришлось отступать, пока мы не оказались, наконец, на небольшом полевом аэродроме Редлин (небольшая деревня в Западной Померании, сейчас польск. Редлино, прим. перев.) Оттуда мы летали на задания в раоне Штетина. Вскоре после 20 апреля я получил приказ вылететь заместителем командира во Фленсбург. При этом мне приказывалось провести до Фленсбурга 4 небоеспособных Фокке-Вульф Fw-190, чьи пилоты не имели боевого опыта. Испытав некоторые неприятности, мы - все пятеро - наконец благополучно приземлились во Фленсбурге-Вайхе. Спустя два-три дня прибыла и вся "Валгала" (возможно самоназвание эскадрильи, никаких данных у меня о таком названии нет, прим. перев.)

"Во Фленсбурге и пережили мы окончание войны"


Здесь, во Фленсбурге, и застали мы конец войны. В день капитуляции 8 мая 1945 г. мы ещё были среди своих. Это значит, что утром в 8 часов мы вышли на построение в последний раз. Начальник командования истребителей "Норд" полковник Карлфрид Нордман, бывший одно время командиром нашего авиаполка, зачитал поледнее обращение.

Первые английские части появились здесь, спустя неделю после объявления мира. Мы не считались "военнопленными". Напротив, в наших военных билетах появилась надпись "замороженный персонал", что значит - наш статус был "заморожен" на день капитуляции, что освобождало нас от помещения в лагерь военнопленных или в части для интернированных лиц "Г" (Геест) или "Ф" (Фемарн). Из нас сформировали особое подразделение -  „No. 2 Squadron 8302, German Air Force Disarmement Wing Royal Air Force", по-немецки "подразделение разоружения люфтваффе". Наш немецкий командир майор Ланге так и стался нашим начальником, над ним был поставлен английский офицер. Большинство из нас, тех кто составляли это подразделение, были родом из утраченных восточных областей. Уже летом 1945 г. мы смогли послать открытки в поисковую службу Красного Креста, однако, и к концу года так и не получили известий о том, куда могли быть эвакуированы наши родные. Все те, кто был родом из западных земель остальной Германии, были отпущены. Первыми - австрийцы, поскольку они стали гражданами нейтрального государства, принудительно аннектированного "нацистской Германией".

Мы не были военнопленными и имели свободу передвижения. Нашей задачей было разоружение немецких частей, возвращавшихся из Дании. Здесь они должны были сдавать не только оружие, но и весь имевшийся военный материал, как-то: машины, тягачи, подвижные ремонтные мастерские и  прочее. Всё это складывалось на аэродроме, который вскоре был почти полностью забит техникой. Наша работа заключалось в том, чтобы всё это сортировать и наиболее важные трофеи упаковывать для отправки в Англию. Сами же мы считали наиважнейшей частью нашей деятельности, как можно больше оборудования контрабандой вывезти за пределы базы и продать там. Это называлось "распродавать германово наследство" (имелся в виду конечно Герман Геринг). Например, некто намеревался открыть во Фленсбурге таксопарк, мы поставляли ему легковые автомобили. Кто-то решил заняться перевозками - ему доставали грузовики и тягачи. Крестьяне нуждались в запасных покрышках или в материалах для кровли - всё это они могли получить от нас. Каждый из нас к тому времени обзавёлся машиной. Я, например, для своих нужд присвоил себе 1,5 тонный грузовик Опель-блиц. Трудно поверить, но англичане ещё выдали нам плакетки на ветровое стекло, таким образом мы могли выезжать за пределы базы и ездить по всей стране. Так или эдак, мы пользовались полной свободой. Лето вообще было сплошным праздником. Мы часто жарили мясо - в округе было много коров и овец, при этом - дёшево. Шнапс мы гнали сами, например из противообледенительной жидкости, которую сцеживали из стоявших на поле самолётов Ю 52, Ю 88 и Хе 111.

В начале мы ещё сохранили свою униформу со знаками отличия и наградами. Временно, например летом 1945 г., нам было даже разрешено носить оружие для самообороны от выпущенных на свободу и грабивших окрестности русских военнопленных. Офицерам полагался пистолет с 6-ю патронами, унтер-офицерам - карабин также с боезапасом на 6 выстрелов. Перед нашим переводом в Киль в октябре 1945 г., оружие мы сдали. В конце октября - начале ноября 1945 г. мы также получили новую форму. Она была пошита из немецкого вермахтовского зелёного брезента и напоминала английскую полевую форму.

К концу года всё подразделение было переведено в Киль-Хольтенау и размещено там в барачном лагере. Мы вновь получили задание сортировать и каталогизировать вещи, ранее состоявшие на вооружении люфтваффе. Я стал электриком и начал демонтировать электроприборы и инструменты с немецких самолётов, предназначенных на металлолом. Здесь же дислоцировались и аналогичные подразделения кригсмарине - ВМФ - которые, среди прочего, должны были топить в Балтийском море торпеды. С течением времени всё больше наших товарищей находили своих родных и подавали рапорт об увольнении. Или женились, как наш ближайший командир майор Ланге, который после свадьбы и выхода в отставку начал изучать юриспруденцию.

"По поводу моего появления крестьяне прислали нам большую миску жареной картошки"

В начале апреля 1946 г. я, наконец, получил известие от службы поиска о том, что меня разыскивает моя мать. Она жила в деревне в Люнебургер Хайде (Люнебургская пустошь — равнина на северо-западе Германии (Нижняя Саксония), близ города Люнебург, с хорошо сохранившимся природным ландшафтом. C 1922 — одноименный национальный парк, прим. перев.) С этой новостью я сейчас же отправился к своему английскому начальнику. Поскольку с начала декабря я работал помощником повара в сержантской столовой, а кроме того отвечал за доставку и распределение продуктов для офицерской столовой, то был неплохо с ним знаком. Так "по блату" он организовал мне возможность увидиться с матерью как можно скорее. Я получил путевой лист на 8-тонный грузовик и приказ доставить на аэродром Фасберг под Люнебургом три авиационных мотора.
С собой я прихватил большую коробку с продовольствием из английских кладовых - белый хлеб и консервы различного содержания, и ещё одну коробку с частями вермахтовского обмундирования и постельным бельём. Из этих голубых в клеточку простынь и наволочек можно было нашить самой разнообразной одежды.

В понедельник 11 февраля 1946 г. я, наконец, пустился в путь. Меня сопровождал один мой друг - ефрейтор Штуц. После нашей встречи с матерью он должен был ехать в Фасберг один и отвезти моторы, а на обратном пути вновь забрать меня. Это было непросто, найти глухую деревню и добраться туда на тяжёлой машине по плохим сельским дорогам. Всё же, после некоторых проволочек, мы достигли цели. Я спросил одного из встреченных селян, знаком ли он с беженцами и нет ли среди них кого-то по фамилии Киттель. Он ответил: "Подождите" и исчез в конюшне. Вскоре оттуда появилась женская фигура, светлые волосы повязаны платком, вокруг бёдер рабочий фартук, на ногах большие сабо. Она как раз была за работой - чистила свинарник. Мы застыли и безмолвно у ставились друг на друга.. И вдруг моя сестра Эллен закричала изо всех сил: "Виктор, это действительно ты?"
Моя мать, а также сёстры Эллен, Карин и брат Петер жили в соседнем крестьянском дворе Бур. В то время, как Эллен работала у хозяев Майер, где  я и нашёл её, Карин посещала школу в соседней деревне Вастдорф. Петер был ещё дошкольником. Больше нас ничего не удерживало здесь и мы поехали к Бурам, где я наконец смог обнять свою мать, которой Эллен уже сообщила о моём появлении.

Это был большой праздник и семья Бур тоже приняла в этом оживлённое участие. Кроме того, крестьяне прислали нам большую миску жареной картошки. Сам хозяин погиб на войне и семья состояла из фрау Бур и трёх детей. Кроме того, их снабжал ещё старый дядя. После долгой дорожной одиссеи, матушка, наконец, оказалась в деревне Вастдорф под Люнебургом, где и прижилась. К ней здесь не просто притерпелись, но и по-настоящему признали и всячески старались помочь, поскольку и она приспосабливалась к людям и обстоятельствам. Она вместе со всеми работала в поле и шила всем, кто бы ни попросил её.


Эдит Киттель (урождённая Куршус), связистка, 1944

Мой друг заехал за мной через 8 дней и мы отправились обратно в Киль. Едва я появился там, как получил новое известие, что меня разыскивает Эдит Куршус. Она безуспешно пыталась отыскать меня ещё во Фленсбурге и также находилась сейчас в Шлезвиг-Гольштейне, а именно в Гёрнице под Плёном, там была распущена её часть, где она служила связисткой.

Мы познакомились ещё в 1939 г. и, как я уже рассказывал, не теряли контакта друг с другом почти до самого падения Рейха. Я сейчас не знаю, что это было тогда - увлечение или юношеская любовь? В любом случае, я сейчас же отправился в Гёрниц чтобы увидеть "мою Куши". Она жила у какой-то женщины. Родители её нашли убежище в деревне в Саксонии, где Куши их уже навещала. Вот когда мы вновь встретились тогда и случилась та самая "любовь с первого взгляда", мы поняли что будем вместе. Помолвку мы отпраздновали 21 апреля в Фольксторфе. Матушка позаботилась о хорошем праздновании. Свадьбу мы назначили на Рождество этого же года.

Оригинал статьи

Примечание переводчика

* "Того" - Торговое судно,  было спущено на воду в августе 1938. Построено для «Линии Воерманн». После начала Второй мировой войны прорвалось через блокаду и вернулось в Гамбург, где осенью 1939 было реквизировано кригсмарине. В конце 1940 года его переделали в минный заградитель.
В конце 1942 года «Того» было переоборудовано на верфи «Вилтон» в Роттердаме во вспомогательный крейсер, получивший имя «Коронель».
В феврале 1943 года под командой капитана Эрнста Тинемана «Коронель» попытался пробиться по Ла-Маншу в Атлантику. Несмотря на сильное охранение, он был существенно повреждён авиабомбами и 2 марта 1943 года вынужден был вернуться в Киль.
Позднее ему вернули прежнее имя и переоборудовали в корабль наведения ночных истребителей ПВО. С октября 1943 года «Того», находясь в подчинении люфтваффе, действовал на Балтике. В марте 1944, после трёх сильных бомбардировок Хельсинки советской авиацией, он прибыл в Финский залив для содействия авиационному прикрытию Таллина и Хельсинки.
Корабль уцелел в войне и был передан Великобритании, затем отошёл к Норвегии.
У него была долгая жизнь торгового судна, которую он закончил под именем «Топека» 21 ноября 1984 года, когда во время урагана потерпел крушение и сел на грунт у побережья Мексики.
« Последнее редактирование: Понедельник 6 Февраля 2017 01:21:13 от Tortilla »

Оффлайн Tortilla

  • Редакция
  • Hero Member
  • *****
  • Сообщений: 10648
Re: Юношеские годы в Мемельском крае
« Ответ #19 : Вторник 7 Февраля 2017 17:00:35 »
Тут Андрей напомнил мне о старом переводе "Юношеские годы в Мемельском крае"  и я решила поинтересоваться судьбой автора. Он умер в 2014 году, но до того успел справить железную свадьбу.


Перевод: Tortilla
Страна: Германия
Издание: SHZ
Автор: Редакция
Дата опубликования: 24 декабря 2011


Бывший экскурсовод и "его девочка"


Эдит и Виктор Киттель перед картой своей родины - Мемельского края

Когда входишь в квартиру, взгляд сразу падает на старую картину, где изображены море, дюны и корабли. Это Мемель - родина Эдит и Виктора Киттелей. Сегодня пара празднует на острове Зильт свою "железную свадьбу" - у них за спиной 65 лет супружества.

После первой встречи летом 1939 на Куршской Косе, тогда 13-летняя девушка и 16-летний юноша продолжали встречаться тайком. "Меня посадили под домашний арест, когда внезапно застали во время одного из свиданий" - вспоминает Эдит, которой сегодня уже 85 и чьи родители в своё время не принимали нового знакомого своей дочери.

Спустя два года Вторая мировая война  разлучила пару на долгое время: Киттель был призван в армию и служил лётчиком-истребителем в люфтваффе. Эдит с 1944 поступила в разведслужбу, где работала телефонисткой в Цоссене в разведцентре "Цеппелин". В конце войны, когда молодая связистка уже находилась в Плёне, она разыскала друга юности через Немецкий Красный Крест. Он в это время  был во Фленсбурге на аэродроме и относился к английским подразделениям.

Молодые люди встретились вновь и после помолвки весной 1946, благодаря матери Киттеля, 24 декабря в Люнебургер Хайде смогло состояться бракосочетание. Её сын был тогда недавно в евангелической церкви, при этом пастор согласился благославить их цитатами из Библии и обвенчать молодую пару, однако только в Сочельник.

На празднование собрались все жители деревни. На одной-единственной свадебной фотографии можно увидеть невесту в платье, которое  в обмен на продукты одолжила жена пекаря. Костюм жениха тоже взяли напрокат - муж одной из соседок находился в то время ещё в Сибири.

Став мужем и свежеиспечённым отцом маленькой дочери, Киттель  как никогда нуждался в работе. "Я подал заявления в таможню, в органы юстиции и во множество других мест". Наконец в 1948 он приступил к службе в железнодорожной полиции Гамбурга.

В 1964 семья Киттелей с дочерью и ещё одним ребёнком - сыном, переехала на Зильт, где освободилось место казначея Немецких железных дорог. "Мы получили служебную квартиру на Кейтумском шоссе, сегодня там расположена гостиница" - рассказывает 88-летний Виктор, который после выхода на пенсию в 1982 ещё работал на острове экскурсоводом.  Его жена - бывшая преподавательница домоводства, перечисляет достоинства своего мужа: "Он честный, добросовестный и всё делал для семьи. Кроме того, он никогда не шатался по пивнушкам". Киттель, до сих пор нежно называющий супругу "своей девочкой" и, разумеется, распахивающий перед ней дверь автомобиля, ценит прежде всего то, что "она просто женщина".

В день юбилея своей свадьбы они для начала "ничего не делают". "Мы много путешествовали в прошедшие годы" - рассказывают супруги. Золотую свадьбу справляли на Майорке, а спустя десять лет праздновали на Мадейре. Но сегодня им достаточно и острова в Северном море, который так напоминает "железной чете" о родном Мемельланде.

Оригинал статьи

Вот ещё немного фотографий разных лет с портала Мемельланд

Виктор на встречах, посвящённых Вилкишкен в Шверине в 2005 (фото и текст Вернера Боеса)




Вернер Боес, Ганс Фридерики, Виктор Киттель и Герберт Мейер в Шверине

Виктора Киттеля не пугали путешествия, никакая дорога с отсрова Зильт, где он жил, не казалась ему слишком длинной, когда речь шла о помощи кому-то. Он ездил по городам новых федеральных земель сразу после воссоединения и помогал консультациями при создании союза соотечественников Мемельланд.  Так и в Шверине он организовал сплочённую группу. В ней оказался также известный скульптор (и резчик по дереву) Инго Каллвейт.

В процессе восстановления церкви в Вилкишкен встал вопрос о купели. Виктор помог, имея хорошие дружеские отношения с Инго, попросил того сделать купель для церкви. Инго, который сам родился в епархии Вилкишкен, вырезал в 2005 купель из ствола дерева и подарил церкви.



Я писала о Вилкишкен и выкладывала свои фотки церкви. Это здесь, кому интересно.
Вилкишкен - вчера и сегодня - По местам Йоханнеса Бобровского

Виктор в 2005 в Мемеле с автором фото Эгидюсом Баранаускасом




 
Передача архива Мемельланда в 2011 (фото и текст Ханзаса Петерайтиса из Алка)


Виктор Киттель и Алдона Карпавичюте из Мемеля (член хора и Союза немцев в Мемеле)

Хотя я был знаком с Виктором Киттелем лишь мимолётно, мне больно, что его уже больше нет. В последний раз мы встречались в Клайпеде во время передачи архива, тогда я и сделал несколько фотографий.  В центре Герберт Якштейн. Он родился в Местеллен, сейчас пастор в Кёльне, теперь он часто навещает нас и проводит службы в баптистской капелле в Местеллен ( лит. Местелай, окр. Шилуте (Хайдекруг), прим. перев.)


Эугениус Мачус (фотограф, делает выставки в том числе и в библиотеке Симонайтитес), Герберт Якштейн и Виктор Киттель.

2012, поездка в Баварию


Этот снимок сделан несколько месяцев спустя после железной свадьбы четы Киттель.

Оригинал статьи
« Последнее редактирование: Вторник 7 Февраля 2017 17:03:12 от Tortilla »
«Трагедия начнётся не тогда, когда некому будет написать статью в Nature, а когда некому будет прочитать статью в Nature»

 /Михаил Гельфанд/

Оффлайн bayer_a

  • Hero Member
  • *****
  • Сообщений: 3101
Re: Юношеские годы в Мемельском крае
« Ответ #20 : Вторник 7 Февраля 2017 20:13:05 »
Спасибо, на досуге почитаю
Пластмассовый мир победил

 

Rating@Mail.ru
Portal Management Extension PortaMx v0.980 | PortaMx © 2008-2010 by PortaMx corp.
Яндекс.Метрика