Автор Тема: О «взрослых цивилизациях»  (Прочитано 4077 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Tortilla

  • Редакция
  • Hero Member
  • *****
  • Сообщений: 10719
О «взрослых цивилизациях»
« : Воскресенье 28 Сентября 2014 13:07:14 »
 О «взрослых цивилизациях». Часть первая.


Более 10 лет назад, в 2001 году, российский фантаст и мыслитель Сергей Переслегин написал послесловие к выходящему в то время изданию Ивана Антоновича Ефремова. Статья эта назвалась «Странные взрослые». Она стала, во многом, «водоразделом» в отношении к великому советскому фантасту. До нее – Ефремов заслуженный «мэтр» советской фантастики,  основоположник «школы Ефремова» (пусть никогда и не существовавшей), автор многих фундаментальных и «вошедших в сокровищницу мировой культуры» книг, в том числе «классической советской утопии» «Туманность Андромеды». Некоторые, особенно эрудированные личности, еще могли вспомнить «Час быка» - антиутопию, которую в советское время запрещали, якобы из-за «клеветы на существующий режим». Но время, когда любая антисоветчина ценилась на вес золота, давно прошли, и этот критерий давно уже не служит стимулом к чтению. Поэтому казалось, что  книги «мэтра»,  заняли почетное место среди «классики»,  и обречены там оставаться навечно, хранить пыльное почетное величие, иногда будучи доставаемыми по случаю очередного юбилея.

После статьи же – Ефремов – автор особых «книготренингов» (по терминологии Переслегина), открывающих будущее и расширяющих «туннель Реальности» гораздо сильнее пресловутой «кислоты». Его произведения не только не являются очередным переизданием официальной идеологии и партийных догм о строительстве коммунизма, а выходят за рамки вообще любых доктрин. Из «нафталинового мэтра» Ефремов превращался в разработчика собственного, уникального метода предсказания – вернее конструирования – будущего, намного обошедшего всех  официально признанных мыслителей. И разумеется, никакая «нафталиновая» библиотечная ссылка книгам советского фантаста не грозит.

Разумеется,  к самому Переслегину можно относиться по разному. Это, прежде всего, «человек 1990 годов», со всеми «тараканами» того времени, включая антисоветизм (он постоянно подчеркивает «ненормальность» советской модели), любовь к фашизму, постмодернизм, доходящий до крайности, наконец, пропаганду наркомании в виде пресловутого «расширения сознания. Но следует понимать, что подобное мировоззрение – закономерный этап того состояния, в котором находилось в то время общество. Это не уменьшает значения проведенного Переслегиным «раскрытия Ефремова», которое заново ввело его работы в существующий дискурс, и не отменяет того факта, что именно Переслегин, несмотря на свой постмодернизм и «расширение сознания», сумел выхватить главное в работах советского фантаста.


    Первое – это то, что описанная Ефремовым цивилизация не является современной цивилизацией ни в какой форме – ни один вариант ее (линейного) эволюционного развития не может дать нам «Туманность Андромеды». Это само по себе очень важное представление – потому, что не делает этот мир «автоматическим продолжением» советской модели, вроде «мира Полдня» Стругацких. Ведь развитие СССР осуществлялось, в целом, именно в рамках современной западной цивилизации (На самом деле, тут есть одна тонкость, о которой будет сказано ниже).

 

    Второе, не менее важное – это то, что Ефремов сумел «вычислить» параметры этой «незападной» цивилизации довольно точно для того, чтобы обеспечить в своих романах минимум противоречий. Последнее очень интересно – обыкновенно попытки «покинуть» привычный мир оказываются неудачными, и в самых загадочных «землях» герои ведут себя так, как вели бы современники автора. А тут советский палеонтолог добился того, что никакими медитациями и «веществами» получить невозможно: выхода за пределы существующего мира и переходу к миру будущего. Правда, отличие мира «Туманности Андромеды» от «главной последовательности» советской фантастики довольно сильно нивелируется определенной архаичностью языка автора (ну, может быть, архаичность тут довольно сильное слово, но язык Ефремова, естественно, соответствует 50 годам XX столетия, и для нашего современника автоматически относит произведение к «классике», со всеми вытекающими последствиями). Переслегинское «раскрытие Ефремова» во многом и состоит в пересказе прочитанного на «современном языке».

Получается, что Ефремов сумел «вычислить» (термин Переслегина) совершенно уникальную, с нашей точки зрения, цивилизацию. В мире «Туманности» люди достигли таких целей, которые, с нашей точки зрения, невозможны: например, сумели гармонизировать отношение человека и природы. Тут интересно даже не то, что Ефремов поднял эту тему еще тогда, когда данный вопрос мало кого интересовал – об «экологии» стали говорить лет через двадцать после выхода «Туманности Андромеды». Тут важно, что «экологичность» в мире Ефремова получается совершенно автоматически, безо всяких хитрых ходов, которые пытаются провести в нашей реальности (и безрезультатно). Дело в том, что в мире Ефремова существует экология, а не «экология», т.е. изучение и понимание работы сложных экосистем, а не бездумная и бессмысленная «защита природы». Именно в том, что человек понимает и принимает все тонкие взаимосвязи биосферы, состоит особенность сосуществования сложной технической цивилизации (а цивилизация Ефремова техническая) и природы.

Впрочем, отсутствие природоразрушения – это всего лишь одна грань этого необычного мира. Можно упомянуть еще отсутствие экономических кризисов – но это, обычно, полагается базовым для всякой развитой цивилизации. Важно другое – то, что эта гармоничная цивилизация при всем этом оказывается при этом абсолютно индивидуалистической цивилизацией. На самом деле, это известная проблема: в нынешнем понимании возможна или цивилизация свободных индивидуумов, разносящих окружающий мир «в куски», или жесткая иерархическая система подавленных личностей (вплоть до потери индивидуальности), организованных внешней идеей. Ну, и промежуточные варианты, в виде тех же индивидуумов, имеющих некоторый «коридор свободы», и подавляемых за его пределами (чтобы все-таки сохранить мир). Мир же Ефремова – противоположность и этим двум тенденциям, и их всевозможным «суперпозициям». Мир, в которых свободные личности занимаются общим делом, и не требуется никакой системы принуждения, чтобы заставить их делать это.

И вот тут перед Переслегиным оказывается крайне сложная задача: вопрос типизации этого мира. При всей гениальности переслегинской статьи, она имеет один недостаток: несмотря на все техники «расширения сознания», ее автор не может «выпрыгнуть» за пределы существующей типизации. Определяя мир Ефремова, как «незападную цивилизацию», он невольно относит ее к «цивилизации восточной». Разумеется, восточной не в смысле Ближнего Востока, а скорее, Востока Дальнего. Сам автор статьи употребляет характеристику «Дао-ориентированная цивилизация». Это, в некоторой мере, трюк, призванный скрыть свою невозможность покинуть существующий «тоннель Реальности»: Переслегин сам подчеркивает, что в наших языках («время-ориентированных») понятие «дао» невыразимо – что полностью лишает смысла понятие «дао-ориентированная цивилизация». Я не знаю, что подумали бы даосы, если бы прочитали «Туманность Андромеды», но для нашего, современного читателя единственный смысл фразы «дао-ориентированная» имеет отсылку на Дальный Восток, и в частности, в Китай.

Тут-то и возникает противоречие. Иван Антонович Ефремов, при всем своем уважении к восточным культурам, ни даосом, ни китайцем не был. Он был русским, европейски образованным человеком, советским гражданином и вряд ли имел смысл писать в таком ключе, при котором смысл его произведения не мог быть бы раскрытым в русско-советско культуре. Было бы странно, если он писал бы для даосов. Поэтому сама концепция «дао-ориентированной цивилизации» в этом свете выглядит весьма сомнительной. Более того, «провосточность» Ефремова была весьма специфичной: он никогда не был в Китае или Индии, при всей своей образованности специалистом по этим культурам не был, и соответственно, тонкостей тех или иных учений мог и не знать. Единственное, что можно сказать – это то, что Иван Антонович знал и принимал многие мысли учения Агни Йоги. Но, во-первых,  это стало известно только недавно, благодаря исследованиям современных ефремологов Ольги Ереминой и Николая Смирнова. На момент написания Переслегиным своей статьи данной информации еще не было. И во-вторых, знание и даже принятие Живой Этики автоматически не означает тождественность им идей Ефремова.

И главное – Ефремов явно показывает реальные корни своей «цивилизации». В «Часе быка» он пишет:

    «Кто же был первым на этом пути? Неужели опять Россия? — заинтересовалась Эвиза.
    — Опять Россия — первая страна социализма. Именно она пошла великим путем по лезвию бритвы между гангстеризующимся капитализмом, лжесоциализмом и всеми их разновидностями. Русские решили, что лучше быть беднее, но подготовить общество с большей заботой о людях и с большей справедливостью, искоренить условия и самое понятие капиталистического успеха, искоренить всяческих владык, больших и малых, в политике, науке, искусстве. Вот ключ, который привел наших предков к Эре Мирового Воссоединения.»

Удивительное дело, но вместо восточных корней и «дао-ориентации» автор указывает на русское происхождение своего мира. Причем «русская основа» прослеживается и в «Туманности Андромеды», как таковой, когда идет ссылка на русское происхождение Дар Ветра, на могилу Волошина или памятник создателям первого спутника. Другое дело, что в 1957 году (в отличие от 1968), мало у кого могло возникнуть сомнение в том, какая именно «цивилизация» приведет к построению коммунизма. Получается, что Переслегин предпочел не замечать очевидное, и выдвигать свой тезис «восточного» происхождения мира «Туманности» и «Часа быка», чтобы зачем-то не сводить дело к русским? Но в чем-чем, а в русофобии данный автор замечен никогда не был, напротив, еще в 1990 годы он был одним из немногих, кто выступал с точки зрения русского патриотизма. Поэтому понятно, что за нежеланием относить «ефремовский коммунизм» к «русскому пути» стоит что-то большее…

И это сущая правда. Дело в том, что Переслегин, как сказано выше,  относит Россию к разновидности европейской, «время-ориентированной» цивилизации, которая однозначно не подходит к описываемому миру. Отнесение «мира Ефремова» к «Востоку» позволяет обойти это несоответствие, правда, это же порождает проблему «генезиса» «мира Туманности», потому, что на базе ни одного из существующих «восточных» обществ построить его так же нельзя. Кроме того, довольно ясно выраженное отношение Ефремова к Китаю (высказанное и в «Часе быка», где общество Торманса имеет явные китайские черты, и в «Таис Афинской», в разговоре с китайским путешественником) делает весьма слабой возможностью того, чтобы писатель стал бы выводить свой мир из «китайского варианта». То же самое можно сказать про Индию, которую Ефремов, конечно, очень любил, но знал довольно слабо для того, чтобы делать основой своего мира. Да и описание современной ему Индии в романе «Лезвие бритвы» так же далеко от восхищения. Но еще более важно то, что близость общества Ефремова к «буддистскому миру» во многом кажущаяся: основная идея его произведений состоит в борьбе со страданиями и несправедливостью, в «исправлении» мира, а вовсе не в отрицании его.

Получается, что проблема «типизации» ефремовского мира нерешаема, т.е. это не «западная» и не «восточная» (и в «исламской», и «буддистской» ипостаси) цивилизация. Отсюда следует, что провести «нить» из «современности» в этот мир невозможно, и описываемое будущее не имеет корней в настоящем. Т.е. оно никогда не осуществимо. По-видимому, Переслегин пришел именно к подобным выводам, так как в конце статьи заявляет о том, что мир может выйти к «постчеловечеству», минуя этап «классической сверхцивилизации». Именно современный (Переслегину) человек, «оснащенный» некими (психо)техниками, оказывается способен стать выше человека ефремовского будущего. Этот вывод, разумеется, следует отнести к «артефактам» 1990 годов, когда человечество в целом было уверено в «Конце Истории» и в том, что оно представляет собой высшую форму развития разума. (У Переслегина есть, кстати, мысли и «покруче» - о том, что элита США уже представляет собой постчеловеческую форму – люденов. Как говориться, кто мог тогда предполагать, что это не элита США настолько крута, а мы настолько деградировали, что по сравнению с российской элитой любой американец выглядит гением.)

Но конец Истории не произошел, американцы не стали суперцивилизацией (а ведут себя, как банальная империалистическая держава), и следовательно, «халявного» скачка туда не будет. Человечество опять поставлено перед фактом преодоления своих проблем через медленное и постепенное восхождение. А следовательно, мир «Туманности Андромеды» вновь оказывается актуальным. Но тогда получается, что следует искать пути к загадочной «дао-ориентированной» цивилизации. Есть ли они? Или нет?


Продолжение на следующей странице
« Последнее редактирование: Воскресенье 28 Сентября 2014 13:09:15 от Tortilla »
«Трагедия начнётся не тогда, когда некому будет написать статью в Nature, а когда некому будет прочитать статью в Nature»

 /Михаил Гельфанд/

Оффлайн Tortilla

  • Редакция
  • Hero Member
  • *****
  • Сообщений: 10719
Re: О «взрослых цивилизациях»
« Ответ #1 : Воскресенье 28 Сентября 2014 13:07:47 »
Продолжение


Разумеется, есть. Решение проблемы, на самом деле, лежит на поверхности. Причисление России к разновидности Западной («время-ориентированной») цивилизации на деле представляет собой ошибочное действие. Вернее, не так – ошибочным является стремление выводить мир Ефремова из «российского варианта» западной цивилизации. Дело в том, что этот мир имеет корни не просто в российской, а в советской истории. Для русского патриота Переслегина эти варианты, в самом лучшем случае, были одинаковы. В худшем же, СССР был, однозначно, «ухудшенной формой» Российской Империи, которая была уничтожена «на взлете» революцией 1917 года. Для 1990 годов данное утверждение не просто норма, оно представляет собой максимально возможную лояльность к Советскому периоду (потому, что было общепринято: СССР- империя зла, рабовладельческая тирания, орочий Мордор и т.д., и т.п.). Переслегинское включение советского периода в общероссийский «поток истории»,  что на тот момент было очень и очень смело, по сравнению с официальными «70 годами тьмы». Но пойти далее он не может. Более того, он «связан» господствующей тенденцией считать окружающую его ельцинскую РФ исторической нормой, наследующей РИ, что еще сильнее запутывает ситуацию. Действительно, провести «прямую развития» от Империи к текущей (на момент написания статьи) реальности, с «пьяницей президентом и победой товарно-денежных отношений над здравым смыслом»(как писал тот же Переслегин) и так трудно. Если же считать СССР периодом взлета, а не падением, то вообще невозможно…

Но сейчас мы свободны от подобных условностей. Понимание механизмов развития и деградации общества делает излишними все прежние конструкции. Диалектическое представление позволяет понять, что самые сильные падения могут случиться как раз в случае высочайшего взлета. И поэтому вполне допустимо, что советский период не просто был периодом расцвета «русской цивилизации», но имел явные черты чего-то большего, нежели мощная и непобедимая «Красная Империя». Даже само наличие произведений, подобных «Туманности Андромеды», свидетельствует о подобном. Диалектическая связь творчества и реальности позволяет предполагать, что «придуманные миры», имеющие некоторые отличия от устоявшихся представлений, означают наличие этих отличий и в породившей их жизни.

Но это порождает встречный вопрос: если произведения Ефремова представляют собой развитие некоторых сторон советской действительности, то почему тогда этого не наблюдается в «остальной массе» советской фантастики? Тот же «мир Стругацких» гораздо более «классичен», нежели «мир Ефремова», настолько, что у Переслегина не возникает желания отнести его к «дао-ориентированной цивилизации». Почему же только Ефремов сумел вывести свою «дао-цивилизацию» из данной советской особенности, остальные писатели предпочитали работать в рамках стандартной «время-ориентированности».

На самом деле, и это объяснимо. Разумеется, эти новые тенденции, которые имели место в СССР, не охватывали всю советскую жизнь целиком.
Особенность Советского Союза была в том, что он представлял собой довольно эклектичное общества, в котором самые передовые течения соседствовали с самой дремучей архаикой. Построение социализма не просто в отдельно взятой стране, а в стране, которая на момент Революции еще даже не завершила переход к капиталистической форме хозяйствования, привело к тому, что быстро и полностью победить господствующие прежде отношений было невозможно, все попытки это сделать (вроде «атаки на быт» 1920 годов) не давали нужного результата. Однако, одновременно с этим существовали мощные «локусы будущего» (в основном, в самых передовых областях хозяйствования, вроде науки и высокотехнологичного производства), которые и стали источниками самых передовых и революционных тенденций. Именно эти «локусы» (вроде Пулковской обсерватории, в которой работал Борис Стругацкий) и выступили главными «генераторами» образов советской фантастики.

Проблема состояла в том, что эти «генераторы» охватывали всего лишь часть жизни людей, там работающих. Остальная, не связанная с работой жизнь советского человека протекала в другом, «обыденном» измерении, которое, в самом лучшем случае, отвечало уровню страны средней развитости. Поэтому те же Стругацкие, справедливо определив творящееся в научных институтах, как «зачаток» коммунизма, оказались в тяжелом положении, когда стали развивать эту идею. Ну, в самом деле, пускай в будущем все будут работать так, как научные сотрудники 1960 годов. Это хорошо. Но что они будут делать после работы. Пить водку? Заниматься флиртом разной степени тяжести? Понятное дело, что «настоящему магу» это неинтересно. Поэтому оставалось «достраивать» остальной мир вокруг этого «изначального» локуса. Естественно, на основании современности – т.е. «время-ориентированной цивилизации».

Что же касается Ефремова, то основное его отличие состоит в том, что этот автор мог наблюдать «советский эксперимент» практически с самого его начала. Встретив Революцию  в сознательном возрасте, Иван Антонович видел всю динамику советской жизни. В отличие от фантастов более раннего периода, он сумел застать указанный выше период расцвета «коммунистических локусов» 1950 -1960 годов, увидеть зачатки неотчужденного труда в жизни человека, не требующего не только экономической стимуляции, но и партийно-пропагандистской работы. В отличие от фантастов «более поздних», Ефремов сумел увидеть процесс преобразования общества целиком, в том числе и тех моментов, которые более молодому поколению казались статичными и застывшими на века. Наконец, как человек, немало поездивший по стране, Ефремов видел огромное количество самых разных людей в самых разных ситуациях. Он видел, как одни условия раскрывают одни человеческие качества, а другие – соответственно, другие.

Наконец, следует понимать, что Ефремов оказался, наверное, единственным из писателей-фантастов, понимающим диалектику. Что поделаешь – он диалектику учил «не по Гегелю», а по реальной «летописи жизни», занимаясь  эволюцией живых организмов. И, в отличие от тех, кто изучал ее на занятиях по философии, прекрасно видел применимость диалектического мышления к реальности. Сложно сказать, когда Ефремову пришла в голову мысль о том, что развитие общества имеет те же закономерности, что и развитие живых существ, но с этого времени писателю стало понятно, что просто линейной интерполяцией для предсказания будущего не обойтись. Представление о неизбежности более высокой негэнтропии для социумов выводилось так же из указанных выше законов эволюции. Оставалось соотнести это с марксистскими представлениями о коммунизме (которые Иван Антонович, несомненно, знал), чтобы получить диалектическую модель перехода к новому обществу. Именно это общества должно было зародиться из «локусов», что  1950 годов, путем их развития и охвата всего социального порядка. И важнейшей частью этого пути должно было стать изменение психологии человека.

Как уже сказано выше, особенностью Ефремова было то, что он не был «кабинетным» и «городским» писателем, проводящем все свое время в бесконечных «литературных тусовках». Даже в науке Иван Антонович оставался, прежде всего, практиком, и несмотря на огромные заслуги в теории, именно практика составляла большую часть его деятельности. Именно там, в самых жестких условиях геологических и палеонтологических экспедиций, Ефремов нашел ответ на вопрос: в какую же сторону должна измениться психология человека в будущем. В ситуации, когда люди самого разного склада (а подбор «партий» происходил практически по случайному принципу) работают ради одного общего дела, они способны на такие вещи, которые ранее могли бы показаться невозможными. Ефремов с «обычными» рабочими (набранными «по объявлениям») проходил по маршрутам, что сейчас кажутся непроходимыми даже специально подготовленными спортсменами-экстремалами.

Не меньшее значение для Ивана Антоновича имело и знакомство со всевозможными «туземными жителями», проживающими в условиях, непригодных для выживания горожанина. И опять – он видел тут необычайное раскрытие человеческих качеств, которые в городских условиях рассматривались, как редкие, вроде честности, верности товарищам и ответственности (в том числе, и по отношению к природе, что позволяло малым этносам веками жить в одном и том же месте). То, что в городе было уделом редких «героев», в тайге или горах составляло естественную жизнь людей. Не менее важным для писателя стала и прошедшая недавно война, на которой проявилось неслыханное величие духа самых обычных, до этого момента, людей. Получалось, что обыкновенный, средний человек оказывался способным стать героем и нравственно, и физически – если бы ему не мешали существующие общественные отношения. Именно к этой мысли пришел писатель, создавая мир «Туманности». Он показал цивилизацию, в которой человек существует в условиях, способствующих расцвету его высших, а не низших духовных и физических качеств.

Диалектическая связь личности и общества дает, в этом случае, необычайные возможности и человеку, и социуму в целом. Поэтому вероятность наступления подобной эпохи близится к единице – общество подобного типа очень устойчиво, и выйдя один раз на «уровень стабильного существования», оно оказывается способным существовать сколь угодно долго. А высокий уровень способностей его членов делает данную модель крайне эффективной: в самом деле, если некая группа людей (например, геологическая партия) при определенных условиях  совершает работу, значительно превышающую «среднестатистическую», то применение данной особенности ко всему обществу открывает огромные перспективы. Разумеется, с определенными оговорками – но о них будет сказано потом, равно как и о тех условиях, при которых возможно строительство нового общества.

Отсюда можно сказать, что «цивилизация Ефремова», «зародившаяся» на основании советского общества 1950 годов, является не загадочной «дао-ориентированной», а вполне понятной для современного человека «общество-ориентированной» или, вернее, «системо-ориентированной цивилизацией». Высшей ценность в ней является понятие общих или системных ценностей – существование человечества или, более того, существование планеты Земля в целом (а в будущем – это отношение распространяется на всю Вселенную. «…С изобретением ЗПЛ наступила Эра Встретившихся Рук, а что придет ей на смену в грядущем? Эра соединения Шакти и Тамаса? Уравновешивание корней двухполюсной вселенной?… ). В отношении к каждому конкретному человеку акцент делается в опоре на цельную, гармоничную личность, вместо господствующего сейчас развития отдельных качеств.

Отсюда происходит понимание «пути» (того, что Переслегин зачем-то и обозначает, как «дао») – линии развития любой сложной системы, подчиняющейся диалектическим законам мира. Понимание неслучайности и непроизвольности данного процесса и приводит к странной, на первый взгляд, особенности развития «мира Туманности» - удивительной неспешности прогресса. Ведь если развитие идет неслучайным образом, если оно соответствует «пути» - то нет смысла в гонке, которая нужна только тогда, когда требуется произвести большее число «бросков кости», случайных попыток, из которых эволюция и выберет главное. Но если развитие выведено из-под власти случайного отбора, то как можно большего числа попыток уже не нужно. Цивилизация переходит от уровня «отбирающей эволюции» на уровень «сознательной эволюции».

Данный переход и является переходом к пресловутой «сверхцивилизации». Кстати, возвращаясь к указанной выше статье Переслегина, следует сказать, что он абсолютно точно указал на этот момент: переход от «детской» (или, как говорит Переслегин вслед за Лири, «личиночной») цивилизации к цивилизации «взрослой». Вот только указанным Лири и поддержанным Переслегиным путем (индивидуальных или групповых психотренингов вкупе с пресловутым «расширением сознания» добраться в это состояние невозможно. Крах всего «спектра идеологий 1990», происходящий на наших глазах, затрагивает не только либерализм и антисоветизм, но и большинство эзотерических и «психоделических» идей. Но данная особенность еще более увеличивает ценность работ Ефремова, которые имеют совершенно иные основания (не связанные с господствующими в 1990 годы идеями).

Впрочем, более подробно о «взрослых цивилизациях» и о переходе к ним, будет сказано во второй части…
http://anlazz.livejournal.com/60570.html#comments  Плюс интереснейшая дискуссия в журнале автора
« Последнее редактирование: Воскресенье 28 Сентября 2014 13:09:42 от Tortilla »
«Трагедия начнётся не тогда, когда некому будет написать статью в Nature, а когда некому будет прочитать статью в Nature»

 /Михаил Гельфанд/

Оффлайн Tortilla

  • Редакция
  • Hero Member
  • *****
  • Сообщений: 10719
Re: О «взрослых цивилизациях»
« Ответ #2 : Воскресенье 28 Сентября 2014 17:01:21 »
ПРОДОЛЖЕНИЕ


О «взрослых цивилизациях». Часть вторая. О «драке в песочнице».

В первой части говорилось об идее «взрослой цивилизации», подобной описанной в романах Ивана Антоновича Ефремова «Туманность Андромеды» и «Час быка». Но для того, чтобы понять, что такое «взрослая цивилизация», следует немного рассмотреть «детскую».

Удивительным образом метафора Переслегина о том, что современная цивилизация представляет собой цивилизацию «детскую», оказалась крайне удачной. Современный человек,  «взрослый» в своем непосредственном окружении,  при выходе за границы этого окружения неожиданным образом начинает вести себя, как ребенока. Возьмем столь волнующие нас проблемы будущего. Для обывателя проблема «сверхцвилизации», или  желательного будущего человечества (о нежелательном надо говорить отдельно) решается очень просто – примерно, так же, как у ребенка складываются представления о «взрослой жизни». Ребенок уверен, что основное  отличие его от взрослого состоит в силе. Разумеется, под «силой» подразумевается не только сила физическая, а сила,  как способность реализовать свою волю. Проще говоря, ребенок уверен: «взрослым все можно». Есть мороженное, сколько хочется, гулять допоздна, ложиться спать после 10 часов, покупать столько игрушек, сколько захочешь, ходить на в кино на любой фильм и т.д, и т.п.

Разумеется, нам это кажется детской наивностью, и после определенного возраста человек начинает понимать, что отличие взрослого от ребенка состоит вовсе не в этом. Но это верно лишь для каждой конкретной личности. Другое дело – цивилизации. Переходя к ним, взрослый человек удивительным образом продолжает сохранять свое «детское мышление». «Взрослая цивилизация» или сверхцивилизация представляется ему, как некий мир, в котором разрешились все его современные желания. Прежде всего, сверхцивилизация представляется, как мир  изобилия. В представлении современного человека «взрослая цивилизация» обязана предоставить своим членам все, что угодно: от экзотических продуктов до звездолетов. Никакие соображения относительно ценности этого изобилия к возражению не принимаются (за исключением одного, о чем будет сказано ниже) – если цивилизация его не предоставляет, значит она никакая не «сверх-».

Впрочем, изобилие – это «первый уровень» представления о «сверхцивилизации». Помимо него существуют и более важные признаки «сверхцивилизации». Говоря о вышеупомянутой «силе», не стоит забывать то, что в нашем мире это слово, во многом, является  синонимом военной мощи. Никакое качество не рассматривается столь высоко, как способность «загасить» любого противника. Современная фантастика населяет космическое пространство огромными империями, охватывающими миллионы планет и имеющими многотысячный флот. Собственно, если цивилизация не обладает хотя-бы несколькими жалкими линкорами, то она даже не может рассматриваться, не только, как сверхцивилизация, но просто, как цивилизация космическая. Ну, и разумеется, вся эта масса летающего железа обязана устраивать масштабные побоища между собой. Цели этих «мегасражений», как правило, неясны – возможно, речь идет о завоевании новых планет (или об обороне старых), хотя подобное лишено смысла. Хотя бы потому, что сражения «мегафлотов» стоят намного дороже, нежели терраморфинг любой планеты (если уж возникает желание приобрести себе некую часть «небесной тверди»). Впрочем, против подобных возражений многие авторы вводят своеобразный «deus ex machina», в виде потенциально античеловеческой сущности: всевозможное «древнее Зло», некие насекомоподобные существа или «боги хаоса», которые сами по своей сути желают уничтожить человечество…

Впрочем, подробно рассматривать проблемы «звездных войн» тут нет смысла, это отдельная тема, равно как и тема межцивилизационных взаимодействий. Важно тут то, что подобные представления являются майнстримом человеческой мысли, господствующей идеей будущего – если оно, конечно, наступит. Так же, как ребенок переносит свои детские представления на взрослую жизнь, так и современный человек видит «сверхцивилизацию» наподобие современного развитого государства: с мощным авианосным флотом и высоким ВВП. Самое интересное, что спорить с подобным представлением тяжело. Ведь очевидно, что сегодня быть гражданином США намного лучше, нежели жителем какой-то Гвинеи или Парагвая. Но будет ли подобное соотношение «работать» в будущем, имеет ли смысл переносить данное представление о желательном идеале – не задумывается никто. Равным образом, как ни один ребенок не задумывается, зачем ему море мороженного, сотни игрушек и возможность поколотить Ваську из третьего подъезда. Ну, нехороший человек этот Васька, лопатку отобрал - так что возможность выкинуть его из песочницы является естественной и оправданной необходимостью.

Удивительным делом, но родителей, разнимающих дерущихся детей, не удивляет вполне разумное утверждение о том, что если бы они вели себя подобным образом, то давно поубивали бы друг друга. Но при этом они продолжают верить в том, что прогресс проявляется в возможности построения несчетного числа новых авианосных группировок и космических крейсеров (в будущем). Почему же так происходит? В чем лежит проблема подобного понимания развития современным человеком? И чем в действительности являются армады звездных крейсеров: необходимым элементом будущего или неким артефактом современного представления о нем? И наконец, существует ли способ понимания будущего человеком, или он обречен до конца своих дней строить ничем не обоснованные фантазии?

* * *

Как не удивительно, но именно ответ на последний вопрос и является ключевым. Дав на него ответ, можно автоматически ответить на все остальное. На самом деле, понимание будущего – важнейшее свойство человеческого разума. Именно оно дает человеку те свойства, что позволили ему создать то, что мы понимаем под цивилизацией. Основанием этого понимания является возможность выявления неких закономерностей развития – построение особой «модели реальности», которая обладает самыми важными для человека чертами окружающего мира. Именно знание подобных закономерностей позволяет, например, заниматься земледелием: понимание того, что зерно, оброненное в ухоженную почву, даст новый колос, есть величайшее достижение человечества. Но данное представление возможно и для более сложных систем, таких, как общество. Именно поэтому, практически с самого начала человеческой истории, для человека становится важным понимание этого вопроса – что выражается в создании сложных религиозно-мифических систем.
Рассмотрение этих систем – отдельная большая тема, пока же можно отметить одно: при всей кажущейся иррациональности миф всегда имеет рациональную основу, это – представление о реально идущих в мире процессах (и в основном, общественных). Особенностью мифологического восприятия является то, что оно формируется в обществах с очень медленной скоростью социальных изменений. Отсюда – идея о неизменности, о «вечном возвращении» и невозможности покинуть вечный круговорот природы. Древний проповедник писал:

    «…Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит… Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги свои… Все реки текут в море, но море не переполняется: к тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь…»

Именно так происходила история, с точки зрения человека, в течение тысяч лет. Как говориться, все суета сует и томление духа, и каждое изменение оказывается бессмысленным, на место свергнутого тирана приходит новый тиран, а каждая попытка выбраться из этого круговорота обречена. Разумеется, в этом мире вечной замкнутости, вечного возвращения к истокам, никакие мысли относительно изменения мира существовать не могли. Появились они только тогда, когда скорость эволюции стала хоть как-то заметна в этом вечном круговороте. Пресловутое «осевое время» - время формирования новых, мировых идеологических систем, поднявшихся над прежними родовыми пантеонами – есть так же время мировых империй.

В отличии от прежних царств, или существовавших столетиями в одном и том же ареале, неизменно проживая бесчисленные «мировые циклы», наподобие Египт,а или же возносящихся и рушащихся в одно-два поколения, как Ассирия, новые империи, начиная с государства Ахменидов, и заканчивая Pax Romana, открыли идею линейного развития. Разумеется,  не сразу, и не для всех, но сама возможность преобразования мирового пространства во что-то иное, стала доходить до носителей человеческого разума. Вершиной подобного мировоззрения стало «распрямление» вечного круговорота в «прямую линию», которое произошло с принятием Христианства. Путь от сотворения мира и до Страшного Суда был пусть и не первым, но самым известным в истории случаем футурологии. Христианство отбрасывало  представления о неизменном круговороте мира, и вводило новые, основанные не просто на росте изменений, но на активной роли человека в этих изменениях. Страшный суд должен был начаться только тогда, когда всем людям на Земле будет проповедано Евангелие (Мф. 24, 14). Это очень важно – отныне христианизация всего мира становилась космическим актом, от которого зависел ход истории. Конечно, о полной победе над «мировым коловращением» говорить было еще рано – должно было минуть множество столетий, прежде чем христианская эсхатология трансформировалась в идею прогресса.

Впрочем, формирование и этой идеи – сложный и неоднозначный процесс, который надо рассматривать отдельно. Пока же можно только сказать, что сама по себе линейная интерполяция истории – важный шаг в человеческой истории, и переход к ней от идеи «вечного возвращения» стал первой значимой ступенью к пониманию развития исторических процессов. Более точные модели социального движения требовали большего количества исторического материала, которого еще не было. Историческая наука, как таковая, только зарождалась (и не надо про Геродота!), переходя из  «историографии» к, собственно, истории, и не могла предоставить полной картины мировых изменений. Как не удивительно, но гораздо более перспективным был путь анализа относительно «современных» событий, о которых осталось намного больше сведений, нежели содержаться в старинных хрониках. Именно из рассмотрения современности и зародился тот метод, что стал следующей (после идеи «линейного прогресса») ступенью к познанию законов общественного развития.

На самом деле, его появление тоже было закономерным. К  XIX веку скорость мировых изменений достигла, наконец, того предела, что  стало возможным изучение  законов этого изменения. Обыватель еще продолжал жить своей прежней, полусонной жизнью, даже войны и революции особенно не меняли его установленного порядка жизни (Да и мало ли было войн в истории – та же тридцатилетняя война в свое время унесла около трети населения Германии, но и она не могла изменить вековечного порядка вещей). Но отдельные мыслители, вглядываясь в картину мировых изменений, сумели увидеть в них то, что ранее никто не замечал. Карл Маркс и Фридрих Энгельс стали первыми людьми, которые вывели проблему «качественного перехода» из сугубо философской и отвлеченной в практическую плоскость. Они лишили гегелевскую диалектику метафизического «Мирового Духа» и заменили ее развитием общественных процессов. Введенный марксистами диалектический материализм  оказался мощным оружием: он не только позволил выяснить проблему источника общественных изменений (став основанием для т.н. «исторического материализма»), но и позволил перейти к изучению будущего, рассмотрев последующую (по сравнению с ситуацией середины XIX века) эволюцию социальных систем.

* * *

И это будущее оказалось весьма странным, если посмотреть на него с точки зрения среднего европейского обывателя позапрошлого века. Прежде всего, существующая тогда система, которая называлась марксистами «капитализм»,  должна была смениться совершенно не похожим на него обществом. Все то, что было столь дорого и привычно обывателю, без чего он не мог представить ни дня – собственность, деньги, капиталы, биржи, банки и т.п. – должно было исчезнуть без следа. Вместо этого возникали – нет, не утопические дворцы-фаланстеры, в которых люди жили в неких таинственных «фалангах»,  а диктатура пролетариата. Пролетарии, «испокон веков» бывшие самым низшим классом (ниже  – только люмпены), должны были взять власть в свои руки. И при этом – вот сюрприз – продолжать работать на заводах, не переселяясь в непонятно откуда взявшийся дворец-фаланстер. Впрочем, диктатура пролетариата – это только начало, так сказать, разминка перед будущими изменениями.

То, что должно было наступить потом, для обывателя оказывалось вообще за гранью понимания среднего человека. Отмирание государства, частной собственности и семьи выглядит настолько пугающе, что кажутся нелепой фантазией спятивших теоретиков. Если утопические фаланстеры еще как-то вписывались в обыденное представление: если, дескать, сколько чудаков живет на свете, то вполне может быть, что они соберутся в одном месте и построят свою утопию – то изменение общества в целом выходило за всякие рамки. Обыватель недоумевал: неужели он сам, носитель «великого здравого смысла» собственноручно, откажется от собственности, семьи и – страшно подумать – государства. Если бы последнего пункта не было, то можно еще было бы рассуждать о каком-то принуждении к коммунизму, но отмирание государства как раз и означает отказ от «принудительного аппарата». Поэтому неудивительно, что подобные рассуждения приводили исключительно к одному – к неприятию марксистских идей (хотя бы в вышеуказанной части).

Но действительно, почему же марксизм показал столь странные, на первый взгляд, картины. Ведь отказ от собственности, семьи или государства  действительно кажется странным. Во-первых, потому, что не только буржуа и обыватель, но и рабочий никоим образом не стремиться к подобной ситуации: было бы странным считать, что рабочий только и мечтает потерять семью или даже частную собственность (несмотря на отсутствие таковой). Рабочий желает получать хорошую зарплату, работать на работе с нормированным рабочим днем, летом ездить в отпуск и т.д., и т.п. А еще, очень часто, рабочий мечтает стать буржуа – ну, или чтоб хотя бы его дети «выбились в люди» и заняли свое место среди «элиты». А вот до указанного Марксом и Энгельсом нового общества рабочему нет никакого дела. Получается, что среди обитателей буржуазного мира вообще нет тех, кто желает построения этого нового общества (по крайней мере, в массовом количестве). (Это, кстати, и показывали эксперименты с фаланстерами – особого фанатизма у окружающих они не вызывали). Так что же тогда заставило немецких мыслителей перейти к столь странной картине будущего? Загадка.

На самом деле, никакой загадки тут нет. Просто обыденное мышление (оно же пресловутый «здравый смысл») не позволяет работать со столь сложными
системами, к которым относится общество. Отсюда и стопроцентная уверенность в том, что развитие их идет наиболее «желательном», пусть даже и для большинства, направлении. Но это абсолютно неверно. Ни одно серьезное общественное изменение не имело своим источником прямое желание не только отдельных индивидов, но и целых классов. Тот же капитализм устанавливался вовсе не потому, что феодалы или крестьяне захотели подобных перемен – никак нет. Даже городские слои, пресловутая «буржуазия» (тогда это слово еще не имело своей капиталистической коннотации) особого желания изменить основы жизни не испытывали. Нет, каждый класс хотел только одного – улучшения условий своей жизни. Правда, получалось так, что улучшение условий одних вызывало ухудшение жизни других – что поделаешь, классов много, а ресурсы всегда ограничены. Например, улучшение уровня жизни дворянства ложилось на плечи крестьян. Расширение прав и возможностей городов приводило к уменьшению феодальных свобод (горожане были главной опорой королевской власти периода абсолютизма). Что же касается крестьян, то они, конечно, вообще ничего не получали, но если бы их мечты осуществились, то можно было бы говорить об уничтожении вообще большей части цивилизации (что вряд ли можно считать хорошим финалом).

Продолжение на следующей странице
«Трагедия начнётся не тогда, когда некому будет написать статью в Nature, а когда некому будет прочитать статью в Nature»

 /Михаил Гельфанд/

Оффлайн Tortilla

  • Редакция
  • Hero Member
  • *****
  • Сообщений: 10719
Re: О «взрослых цивилизациях»
« Ответ #3 : Воскресенье 28 Сентября 2014 17:02:08 »
Продолжение. Начало выше



В общем, взаимная борьба всех классов рано или поздно привела к тому, что поле для компромисса закончилось. Феодальное общество попало в тупик, когда драть три шкуры с крестьянина стало невозможным – потому, что все «шкуры» были давно содраны. А дворяне и буржуа продолжали «тянуть одеяло на себя». Кризис разрешился известно как. Иногда, революционным путем – как во Франции, иногда – относительно эволюционным, как в Англии (но и тут голову Карлу все-таки отрубили). Это новое общество отменяло прежние общественные отношения, феодалы и горожане превращались в новый класс – буржуазию (в привычным нам понимании), крестьяне пролетаризировались и становились городскими или сельскими рабочими. Еще раз замечу – крестьяне, в общем-то, рабочими становиться не хотели (и даже упорно этому сопротивлялись), да и дворяне не особенно пылали желанием стать предпринимателями или чиновниками. И даже огромное число жителей городов старательно цеплялись за свои прежний образ жизни, вроде феодальных цехов и гильдий – но прогресс был неумолим. Феодальное общество не могло больше существовать – и этот кризис должен был быть разрешен, хотят ли этого большинство населения или нет.

Ровно то самое и должно было произойти с капитализмом. Рано или поздно, но должен был наступить кризис, который не мог бы быть разрешенным иначе, как сменой общественного строя. Разумеется, ни о каком желании обывателя или пролетария в таком случае речи идти вообще не может: на повестке дня возникает вопрос не удовлетворения желаний, а выживания общества, как такового. И только после перехода за грань кризиса становится актуальным улучшение жизни. Маркс жил как раз в этот момент – когда первоначальный кромешный ад для рабочих сменялся чем-то более-менее привлекательным: ограничивался рабочий день, вводилась минимальная плата, шла борьба за запрет детского труда. Большинство социалистов считало, что именно подобный путь позволит решить все проблемы и приведет к построению приемлемого для всех общества. Что еще немного, и можно будет говорить о примирении ранее антагонистических классов на фоне гармоничного общества. Но для Маркса и Энгельса как раз подобное утверждение выглядело абсурдом. Вопрос состоял даже не в том, что за каждой вырванной у капиталиста крохой стояли году напряженной борьбы, и пресловутое улучшение общества было связано не со стремлением к гармонии, а с нарастающим давлением пролетариата. С непрерывными забастовками, стачками, столкновениями с полицией, и наконец, с действиями активистов, постоянно живущими под угрозой ареста. Дело было в другом.

* * *

Дело было в том, что так же, как и случае с феодализмом, капитализм имел явный предел своего существования, точку, за которую он никак и никогда не мог перейти. То самое базовое противоречие, которое не могло быть разрешенным иначе, как через полную смену общественного строя.
Марксизм выводит основное противоречие капитализма, как противоречие между общественным производством и частным присвоением капитала (в «вульгарном марксизме» это получило название: противоречие между трудом и капиталом). Оно  очень часто трактуется упрощенно: «рабочие создают прибавочную стоимость а буржуи ее прожирают». Но данная трактовка приносит больше вреда, нежели пользы. Обычно капиталист на личное потребление тратит не столь уж большую сумму: ну, десять миллионов долларов в год, ну, если очень захотеть, сто! По сравнению с капиталами крупнейших предпринимателей, составляющие миллиарды и десятки миллиардов долларов – не так уж и много. Более того, очень многие из представителей буржуазии (в той же Европе, например), стараются не вести особо роскошный образ жизни – сказывается влияние протестантской этики. Именно отсюда и  возникает иллюзия возможности построения более справедливого общества без смены общественного строя: идея о том, что если все буржуа смогут немного снизить свой уровень потребления, то эти деньги смогут пойти рабочим, которые, в ответ на это могут отказаться от классовой борьбы. И будет построено столь желаемое общество «всеобщего счастья».

Однако, тонкость состоит в том, что под данным противоречием марксизм понимает нечто другое. Дело как раз в обратном: основная часть прибавочной стоимости, которую капитал изымает у рабочих, идет не на личное потребление «господ», а на наращивание капитала. На эти деньги покупается дополнительное оборудование, строятся новые помещения, нанимается персонал, финансируются маркетинговые исследования – в общем, делается все для расширения производства. Капитал должен расти - таков непреложный закон капитализма. Проблема состоит в том, что расти должны все капиталы, а ресурсы на нашей Земле, как известно, ограниченные. И поэтому, в своем росте, капиталы вынуждены вести жесточайшую борьбу друг с другом. Как не удивительно, эта борьба выступает одновременно и причиной, требующей увеличения капиталов – потому, что тех, кто отказывается от роста, рано или поздно, съедят. Что поделаешь – диалектика жизни.

Капитал имеет одну-единственную цель существования – победу в конкурентной борьбе с себе подобными. И поэтому, все действия капиталиста оптимизируются, исходя исключительно из этой задачи. Все это строительство заводов, исследование новых месторождений, внедрение изобретений и научно-конструкторская работа (НИОКР) - направлено только на одно: обойти конкурентов. Вот в этом и состоит главное противоречие капитализма: он создал огромную и сложную систему производства, представляющую массу взаимопроникающих и взаимозависимых друг от друга предприятий, одновременно с этим занимающихся борьбой друг с другом на рынке. Выпуск какой-либо продукции тут, вообще, вторичен – важна капитализация. Иногда можно обойтись вообще без производства чего-либо в реальности – достаточно иметь рост биржевых котировок. Рост числа биржевых спекуляций и раздувание «биржевых пузырей», наподобие пресловутой «истерии доткомов», имеет корни как раз в этом. Проблема состоит вовсе не в том, что, как считает огромное количество «экспертов», «спекулятивный капитал вытесняет промышленный», а в том. что и промышленный, и «спекулятивный» капитал, на деле, имеет абсолютно одинаковую цель – конкурентную борьбу.

Этой борьбе не мешает даже занятие максимальной вершины – установление монополии. Как не удивительно, но монопольное положение не отменяет конкуренции, а лишь переводит ее в иную форму. Отныне фирма-монополист вынуждена тратить все силы не на расширение своего рынка, но на борьбу с тем, кто потенциально может скинуть ее с вершины. На самом деле, ничего невозможного тут нет: ведь рынок есть рынок, даже в «монопольном» варианте, и трудность «перехвата» влияния монополиста тут компенсируется невероятной привлекательностью этого «куска» (помимо его величины следует понимать, что монополист может повышать цену гораздо выше рыночной, что делает рынок потенциально перегретым). Получается, что выхода из этой системы нет -  монополия не меняет сути капиталистической системы, а наоборот, только еще ярче показывает ее суть: монополист может (и должен) неограниченно увеличивать свой капитал, и единственное, что мешает ему в этом – это влияние других монополистов (со «смежных» областей), как прямое, так и оказываемое через государство (антимонопольная политика).

Впрочем, речь тут идет не о особенностях современного капитализма, а о том, что при любом раскладе его базис остается неизменным. Вместо того, чтобы заниматься удовлетворением потребностей граждан, он всегда занимается зарабатыванием денег. Именно этот момент является основным в «производстве» капиталистических кризисов – основанные на конкурентной борьбе, механизмы управления оказываются  не способны  больше ни  к чему. Мириады всевозможных обратных связей, неисчислимое множество моделей поведения, норм и правил – все работает только на то, чтобы вырывать у конкурентов хотя бы минимальную возможность зарабатывания денег.

* * *

Вот он, корень всех проблем, открытый марксизмом. Конкуренция, как борьба за ресурсы, являющаяся основой всех общественных отношений, охватывающая все общественные классы и слои. Поэтому никакого общества «всеобщей гармонии» установить просто невозможно: оно столь же вероятно, как и гипотетический «патриархальный рай», придуманный на исходе феодального общества, с его буколическими пейзанами и галантными кавалерами. Как известно, вместо «патриархального рая» пришла Революция с  гильотинами и террором, а далее –  капитализм с его машинами «выжрал» эту «буколику» без следа. Но та же участь ждет и любую модель «справедливого капитализма» - его внутренняя основа неизбежно приведет к уничтожению любых механизмов,  призванных стабилизировать издержки конкурентной борьбы. Любые изменения, призванные блокировать наступление кризиса, приводят к снижению коммерческой эффективности, а следовательно, к поиску путей их обхода. И вскоре на рынке в победителях опять оказывается тот, кто смог обойти действия пресловутых «глобальных регуляторов» (а еще лучше, обратить их в свою пользу, как это случилось, например, с МВФ, ставшем инструментом в руках вполне конкретных «игроков»).

Хаотическая природа капитализма, неустранимая никакими «косметическими процедурами», вроде кейсианства, выглядит особенно нелепо по сравнению с возросшей силой человеческого разума. Хаос, скрываемый за геометрическими корпусами заводов, за тонкой работой сложнейших машин, хаос, стоящий за трудом рабочего, инженера, ученого, хаос, таящийся в несчитанном количестве пресловутых планов развития, маркетинговых стратегий и рассуждений аналитиков. Наконец, что самое страшное, хаос, подчиняющий себе огромные махины государственного управления и миллионные армии. Империализм, как высшая стадия капитализма, когда конкуренция возносится на уровень титанических систем, охватывающих сотни миллионов человек. Этот хаос уже стоил человечеству несколько десятков миллионов прямых жертв в виде двух Мировых Войн. И грозится еще большим числом, в связи с многократно возросшей мощью вооружений.

Капитализм подошел к своему пределу. Дальше пути нет. Человек больше не может устраивать «драки в песочнице», потому, что он вырос настолько, что любые «драки» приведут к такому количеству жертв, что мало никому не покажется. Еще перед Первой Мировой войной существовали вполне объективные выкладки, показывающие, что ее начало станет для стран-участников катастрофой. Известная книга Нормана Энджелла «Великая иллюзия», в которой английский экономист доказывал, что война ведет не процветанию, а к катастрофе, стала бестселлером перед началом войны. Но это не помогло. Бесчисленное соотношение множества конкурентных интересов неизбежно вело к войне, и тут не только Норман Энджелл, но даже коронованные особы были бессильны. Как известно, кайзер Вильгельм плакал после того, как отдал приказ на ввод войск в Бельгию, но приказа не отменил. И не мог отменить – потому, что иного пути у германского капитала не было. И даже после того, как Первая Мировая бойня завершилась, и человечество на своем опыте узнало, что такое «ужасы войны»,  когда казалось, что больше уж человечество не попадет в эту ловушку – ничего не было кончено. Через 20 лет мир вступил в новую войну, еще более страшную, чем прежняя.

И только одно событие мирового масштаба, которое произошло в период между Первой и Второй Мировыми войнами, позволило человечеству выйти из этой петли. Речь идет об образовании и развитии Советского Союза, страны, которой жители Земли обязаны своим существованием. Но не только этим. Именно с появление Советского Союза у человека впервые появилась возможность «выйти из песочницы» и стать, наконец-то взрослым. И даже то, что именно советский человек впервые физически поднялся над планетой, которая тысячелетиями служила ареной бесконечных «песочных войн» нет ничего случайного. Да, «первый опыт» оказался неудачным – полного прорыва не произошло. Хаос крепко держит человека в своих руках. Но, тем не менее, именно этот пример показывает нам путь дальнейшего развития. Самолет братьев Райт пролетел несколько десятков метров, а на четвертом полете вообще получил повреждение и никогда более не поднимался в воздух. Но именно с этого момента человек обрел возможность свободного полета, и тысячелетние мечты о крыльях получили свою реализацию. Так и СССР представляет собой первый, пусть и неудачный, прыжок в будущее, открывая перед человеком начало «взрослой истории». Впрочем, о ней будет в следующей части…

http://anlazz.livejournal.com/60803.html
«Трагедия начнётся не тогда, когда некому будет написать статью в Nature, а когда некому будет прочитать статью в Nature»

 /Михаил Гельфанд/

Оффлайн Tortilla

  • Редакция
  • Hero Member
  • *****
  • Сообщений: 10719
Re: О «взрослых цивилизациях»
« Ответ #4 : Вторник 7 Октября 2014 23:27:34 »
ПРОДОЛЖЕНИЕ


О «взрослых цивилизациях». Часть третья. Первая Великая Революция.


    1917 год был третьим годом Великой Войны. Три года, как ведущие европейские страны воодушевленно соревновались друг с другом в том, кто сможет больше всего уничтожить представителей человечества, обряженных в солдатские шинели. Ради этого были испробованы все имеющиеся средства: от банальных пуль и снарядов, архаичного «белого оружия» (сабель и пик) до суперсовременной на тот момент авиации и отравляющих газов. Впрочем, только родом человеческим дело не ограничивалось – например, уверенно уничтожалось поголовье лошадей (очевидно, в преддверии грядущей автомобилизации), изрывались воронками поля и разносились снарядами старинные соборы. Мир пах порохом, гарью пожаров и кровью – человеческой и лошадиной.

    Именно в таких условиях случился прорыв человечества к своему будущему. Нельзя сказать, чтобы его не ждали – нет, конечно, к этому времени уже более чем полвека пролетарская революция являлась предметом ожидания, хотя бы для тех людей, кто считал себя марксистами. Более того, еще за тридцать лет до данного момента Фридрих Энгельс совершенно точно предсказал связь этой революции с будущей Мировой Войной:

        «…крах старых государств и их рутинной государственной мудрости, — крах такой, что короны дюжинами валяются по мостовым и не находится никого, чтобы поднимать эти короны; абсолютная невозможность предусмотреть, как это все кончится и кто выйдет победителем из борьбы; только один результат абсолютно несомненен: всеобщее истощение и создание условий для окончательной победы рабочего класса…»


    Его предсказание полностью сбылось – мир оказался в состоянии мировой войны, миллионные армии, подобно саранче, выжрали все ресурсы и превратили недавно еще процветающие страны в руины. Короны прежних великих Империй – Германской, Австро-Венгерской, Российской и Османской – действительно, покатились по мостовой, и не было никого, кто желал бы стать новым императором: вместо прежних мировых держав возникла целая россыпь т.н. «национальных государств». Казалось, что все, что предсказывалось, сбывалось со стопроцентной вероятностью. И все же, несмотря на это, событие, ставшее началом перехода человечества, оказалось незамеченным.

    Дело в том, что место начала этой самой ожидаемой пролетарской революции оказалось совершенно не то, которое предсказывали марксисты.( Collapse )
    Маркса и Энгельса, к сожалению, в этот момент уже не было в живых, а последователи их учения были априорно уверены, что колыбелью пролетарской революции обязана выступить одна из наиболее развитых стран. Для этого у них было довольно веское основание: ведь, как известно, революция должна произойти тогда, когда капиталистические противоречия достигли наивысшей точки. Пролетарская революция в странах, где капитализм еще не достиг своего предела, казалась невозможной – ведь там он имеет еще достаточно «места» для маневра, для того, чтобы он смог пережить случающиеся проблемы. В конце-концов, там, где капиталистические отношения еще не развиты, вполне возможно «выпустить пар» через буржуазно-демократическую революцию. Именно так рассматривалась марксистами ситуация в Российской Империи: кризис  существующего государства должен был вызвать свержение самодержавия и построения буржуазной республики или даже конституционной монархии. И лишь затем, когда уже это вновь построенное общество перейдет в кризисное состояние, можно будет говорить о пролетарской революции и социализме.

    Но очевидность данного рассуждения была кажущаяся. К концу XIX – началу XX века стало понятно, что используемая до этого модель капитализма, рассматривающая его «раздельно» в каждой стране, не совсем соответствует реальности. И если раньше взаимовлиянием разных «национальных капитализмов» друг на друга можно было пренебречь, то теперь подобное делать стало нельзя. Даже буржуазные экономисты стали замечать, что экономики всех государств очень сильно переплетены друг с другом, что стало приводить, например, к глобальности экономических кризисов. Кризис 1873 года стал первым, что поразил экономики всех развитых стран одновременно. А кризис 1900 года уже имел восприятие, как всеобщее явление, независимое от национальных экономик. Становилось ясно, что капитализм достиг такого уровня, после которого говорить о какой-либо отдельной истории того или иного государства нет смысла (по крайней мере, с экономической точки зрения).

    Но это касалось не только т.н. развитых стран. Взаимовлияние разных экономических систем достигло такого уровня, что страны, имеющие еще, в основном, докапиталистическое устройство, вполне могли включать «островки» самого передового производства. Такая ситуация была, например, во многих колониях и полуколониях, в которых среди архаичной (и архаизирующейся) основной массы хозяйсттв вырастали индустриальные промышленно-торговые центры. Еще интересней ситуация была в странах, которые не испытывали прямого колониального гнета, но имели довольно сильное давление «развитого мира» на себя. В этом случае можно было говорить о целых отраслях современного производства при, в целом, докапиталистической структуре. В качестве примера можно привести Японию и Российскую Империю. Подобная выборочная, во многом искусственная «капитализация», позволяла данным странам вести империалистическую политику на уровне передовых держав.

    * * *

    Получалась весьма интересная ситуация: та же Россия, не являясь империалистическим обществом по факту, при этом имела все признаки империализма, включая высокую степень концентрации промышленности. Петербург, Варшава, Москва возвышались современными европейскими промышленными центрами, так же выделялись угольный Донбасс и нефтяное Баку – а между ними простиралась аграрно-архаичная пустыня русской деревни с редкими вкраплениями городов. Но эта архаичность нисколько не мешала тому, что в передовой промышленности центров отчетливо были видны капиталистические противоречия, не уступающие европейским. Рабочий класс в России был готов к упорной классовой борьбе, и уже в «предварительной» революции 1905 года он четко это показал. Данная ситуация означала, что, в общем, не существовало никаких причин, которые запрещали бы пролетарскую революцию в России.

    Более того, как не странно это звучит, но именно в России вероятность победы революции была значительно выше, нежели в Европе.
    Это было связано как раз с вышеуказанными особенностями российского «псевдоимпериализма». Как не удивительно, но разница в «развитости» промышленных центров по сравнению со всей остальной страной оказывалось благоприятным фактором для развития революционной ситуации: в случае восстания рабочих буржуазия теряла способность опираться на  поддержку остающейся буржуазной провинции – поскольку силы тут были не равны. Получалось, что пролетарииату достаточно было получить контроль над «своими» городами (где они изначально были в большинстве), и революция оказывалась близка к победе.. Кроме того, не стоит забывать, что добуржуазная структура страны определяла то, что она на имела еще разработанных методов сопротивления революции. Ставка царского правительства на силовое подавление любой революционной деятельности, прекрасно «работающая» против крестьян, против организованного пролетариата оказывалась неэффективной.

    Правда, эти столь благоприятные факторы «блокировались» опасностью того, что пришедший к власти пролетариат будет подавлен уже иностранными капиталистическими державами, воспринявшими революцию, как возможность уничтожить конкурента. Именно этот фактор, в общем-то, и был главным доводом в пользу уже указанного выше «предпочтения» развитой страны для революции. Но, как не удивительно, в реальности защитить революцию оказалось много проще. Сказался тот самый «фактор войны». Ведущие державы, во-первых, были очень сильно измотаны многолетней бойней, чтобы вмешиваться в новую серьезную войну. А во вторых, капиталисты этих стран были более заинтересованы в послевоенном переделе мира, нежели в том, чтобы заниматься ,»усмирением России». Передел «германского» и «австро-венгерского» наследства казался для стран-победительниц более интересным, нежели оккупация Советской России.

    «Военный фактор» «сработал» тут двояко: он стал катализатором системного фактора капитализма, и он же выступил в качестве фактора, защищающего революцию от уничтожения. Это было следствием того, что этот фактор был проявлением одного и того же процесса: глобального кризиса мировой империалистической системы, в которую она попала в 1914 году. И «выживание» русской революции в данном случае – никакая не случайность, но проявление подобной  закономерности. Революции в 1917-1918 году охватили значительную часть Европы, но только в условиях России, где был, с одной стороны, развитой рабочий класс, а с другой – слабая буржуазия, революция смогла победить и перейти в устойчивое состояние.

    * * *

    Тут нет смысла подробно описывать особенности русской Революции 1917 года и ее социодинамику. Это отдельная большая тема, я не раз обращался к ней, и еще не раз буду обращаться. Пока же можно отметить, что события в России, при всей  их периферийности, тем не менее с самого начала выступили мощным фактором, сдвигающим мир «влево». Мировое рабочее движение после 1920 года - когда стало понятным, что подавления (по крайней мере, быстрого) Советской власти не получится - получило значительный стимул к развитию. Ведь это значило, что если в одном месте рабочие сумели взять власть в свои руки, то и в другом смогут это сделать. Уже одно это резко меняло баланс отношений между рабочими и капиталистами. Последние вынуждены были соглашаться с социал-демократами, лишь бы не пришли к власти ужасные большевики.

    Об этом я уже писал. Однако отмечу, что приход к власти социал-демократов все же не означал автоматической Мировой Революции. Более того, потихоньку оправившись от шока, буржуазия все чаще делала ставку на союз с самыми реакционными элементами общества – фашистами. Уменьшение революционной экспансии, переход к построению социализма в отдельно взятой стране означало лишь отсрочку в этом процессе: рано или поздно, но буржуазное давление могло уничтожить советское государство, а вместе с ним и тот «левый крен», который обрел на время мир. В принципе, это тоже мало что меняло – ведь как известно, ни одна формация не смогла завоевать мир «с первого раза». Тот же капитализм оспаривал власть у феодалов в течении нескольких столетий – с итальянских городов-государств до Великой Французской Революции, так что разгром СССР фашистами, конечно, представлял собой крайне неприятное явление, но вовсе не конец истории. Но, тем не менее, провал русской Революции, как революции мировой означал бы очередной виток Инферно, очередное погружение мира в пучину террора и хаоса, восхождение из которой на «следующий подход» был бы весьма длительным.

    К счастью, История отличается крайней антиинтуитивностью (что вытекает из диалектической ее природы). В тот момент, когда, как казалось, Революция утратила свой порыв и перетекла в «строительство социализма в отдельно взятой стране» со всеми своими недостатками, вроде власти номенклатуры, когда некоторые революционные мыслители заговорили о «преданной революции» и сулили Советской стране скорое перерождение в «обычную» капиталистическую державу, в стране шли процессы, доказывающие обратное. Да, мир вступил в «постреволюционную эпоху», и многое из того, что было верным совсем недавно, теперь утратило свою однозначность. Страна лежала в руинах, но в недрах ее вызревали те локусы, которые имели мировое значение. Раннему СССР был присущ страшный дефицит всего – голод, холод, нищета и бездомность, но одновременно в нем творились такие дела, которые ставили его выше современных ему капиталистических стран.

    * * *

    Дело вот в чем. Как уже сказано выше, Российская Империя была довольно странным государством, в котором современная индустриальная экономика в нескольких промышленных центрах соседствовала с морем архаичного сельскохозяйственного производства. Но если в плане развертывания революции подобное состояние, было, скорее,  благоприятным, то в плане сохранения революционных завоеваний при поражении пролетарских революций в Европе оно приводило к огромным проблемам. Связано это было с тем, что государство «диктатуры пролетариата» «работает» исключительно в промышленном обществе – и следовательно, в доиндустриальной России построить его невозможно (подробно данную проблемы я тут рассматривать не буду, это требует отдельного разговора). Это стало проблемой, которую временно удалось решить путем резкого снижения давления на деревню (НЭП), чтобы заключить с крестьянами своеобразное соглашение – государство их практически не трогает, а они сохраняют ему лояльность. Понятно, что этот паллиатив был крайне недолог – прибавочного продукта в стране катастрофически не хватало, а изымать его из крестьянской среды, даже самыми жестокими методами (что означало бы массовые восстания крестьян) было невозможно – потому, что производили его крестьяне в ограниченном количестве.

    Однако решение этой проблемы было найдено. Если соотношение рабочих и крестьян недостаточно для существования диктатуры пролетариата, то его следует изменить. Если в исторической перспективе индустриализация неизбежна, то ее и следует провести – но не «естественным образом», через удовлетворение существующего спроса на промышленные товары, ожидая, пока ничтожный прибавочный продукт крестьян сформирует требуемый рынок, а «искусственно», создавая мощную промышленную систему, которая, в свою очередь, должна была стать основанием соответствующей ей общественной структуры. Да, до этого момента страна должна была существовать в «запрещенном» состоянии, удерживая свой уровень организации искусственно, опираясь на пропаганду и насилие. Это возможно  на очень короткое (с исторической точки зрения) время. Затем, если ничего не изменится, должна последовать расплата, падение и распад. Но если изменится – то возникнет новая, стабильная индустриальная система, которая будет абсолютно столь же «естественной», как и «выросшая» привычным путем…

    В тот момент, когда Ленин принял план Гоэлро, вряд ли кто (включая и самого Владимира Ильича) понимал, насколько это революционное решение. Электрификация страны, которой электричество не требовалось – потому, что страна пахала деревянной сохой - была бессмысленна со всех точек зрения, и лишь огромный авторитет Ленина позволил ему провести эту идею. И только по прошествии времени стало понятным, насколько прорывным было это решение. Электричество было ненужно современной Ленину России, лапотной и крестьянской – но оно нужно было России будущего, промышленной и современной. Электричество нужно было непостроенным еще заводам, которые, в свою очередь, должны были давать продукцию, которая нужна была на несозданном еще «рынке». Крестьяне не имели денег, чтобы покупать промышленные товары – но эти деньги должны были получить  рабочие, которыми эти крестьяне должны были стать. Вместо того, чтобы «бежать за временем», стараясь как можно точнее и быстрее реагировать на его требования (что казалось разумным большинству людей), Ленин решил обогнать время, действовать не во благо настоящего, но во имя будущего.

    * * *

    Вот она, альфа и омега мировой Революции, этот прорыв, произошедший на задворках цивилизации. Вот тот переворот, который ставил точку на «предварительном развитии» человечества и открывал путь к новым высотам. Испокон веков над человеком властвовало прошлое и настоящее. Будущее же было  скрыто в тумане неясных предсказаний и пророчеств. И это несмотря на то, что именно возможность предсказания будущего лежало в основании цивилизации. Любой сложное производство – от коллективной охоты до сельского хозяйства и промышленности, невозможно осуществить, опираясь только на настоящее, для этого требуется знания будущих закономерностей. Но при этом единственным путем поиска этих закономерностей была чистая случайность, реализуемая путем огромного числа проб и ошибок. Неудивительно, что в таков случае человек вообще не принимал существование времени к сведению, живя вечным, неизменным настоящим. И даже после «распрямления» «векового круговорота» в христианской эсхатологии, и позднее, в эпоху Просвещения, будущее оставалось лишь потенцией, лишь направление движения, не участвуя напрямую в жизни человека.

Продолжение на следующей странице
«Трагедия начнётся не тогда, когда некому будет написать статью в Nature, а когда некому будет прочитать статью в Nature»

 /Михаил Гельфанд/

Оффлайн Tortilla

  • Редакция
  • Hero Member
  • *****
  • Сообщений: 10719
Re: О «взрослых цивилизациях»
« Ответ #5 : Вторник 7 Октября 2014 23:28:13 »
Продолжение. Начало выше


    И лишь с освоением человеком диалектического мышления он смог подняться над вековой властью случая. Получив с появлением диалектического материализма знание законов развития сложных общественных систем, человек обрел огромную власть над реальностью. Об переводе страны на «индустриальные рельсы» говорили давно. План Гоэлро основывался на дореволюционных планах, выработанных в «Комиссии по исследованию производительных сил». Разница состояла в том, что до революции эти планы были всего лишь рискованными прожектами, которые здравомыслящие люди однозначно не могли принять. Они стоили миллионы - и эта сумма намного превышала те средства, которые капиталисты и государство могло бы потратить «на риск». Обычно принято винить царские власти в косности за то, что те не любили давать ход подобным рискованным проектам - но на самом деле, это всего лишь признак разумного подхода к делу. Тогда, когда те или иные проекты давали явную прибыль, они успешно реализовывались: например, строились железные дороги, необходимые для хлебного экспорта. Но вот выбрасывать миллионы ради странных идей царские власти не желали.

    А большевики желали. Ленин видел и необходимость перемен, и их результат. Для него изменение структуры общества под действием индустриализации было не бесплодными мечтами, но самой что ни на есть реальностью. Большевики сделали ставку на будущее -  и победили. Впрочем, самым удивительным тут можно назвать то, что раннесоветское общество оказалось просто «взорвано» движением вперед, к развитию, еще на стадии самого начала реализации «индустриального проекта». В голоде и холоде послевоенной разрухи советские люди увлеченно обсуждали такие проблемы, которые меньше всего подходили к обстановке, вроде полетов на иные планеты. Бывший до революции маргиналом Циолковский неожиданно обретает огромную популярность. В 1924 годы в Москве было создано «Общество изучения межпланетных сообщений». В стране, где еще пахали деревянной сохой! И это было не общество отвлеченных мечтателей – люди, собравшиеся туда, хотели реально строить ракеты. И строили их. Один из руководителей общества, Фридрих Цандер, стал организатором знаменитой «Группы по изучению реактивного движения» (ГИРД) и одним из создателей первой советской жидкотопливной ракеты «ГИРД-Х». Пройдет время, и участник этой группы, Сергей Павлович Королев нажмет кнопку на запуск первой в мире космической ракеты, которая вынесет на орбиту земли знаменитый «Спутник», а через несколько лет он же запустит в космос первого человека. Корни гагаринского полета лежат именно тогда, в голодном 1924 году.

    Но одним космосом дело не ограничивалось. Люди желали заниматься всем, что хоть как-то приближало их к будущему. Нэпманская сытая жизнь не привлекала их, они стремились туда, где не было ни денег, ни высоких пайков, ни спокойной, размеренной жизни. В холодных аудиториях и лабораториях университетов, в гигантских, наполненных машинным шумом заводских цехах, в болотах разворачивающихся великих строек искали они путь к новому обществу. Строили самолеты и новые города, ехали в тундру и пустыню лечить и учить детей, отправлялись в  экспедиции, не имея ни копейки денег, шли в деревню, чтобы строить и там новое общество, вводить передовые методы хозяйствования, не боясь ни кулацкой пули, ни тягот деревенской жизни.

    * * *

    Тут мы временно перейдем с «макроуровня» на «микроуровень». Глобальные изменения, которые испытывало советское общество, потому и были глобальными, что пронизывали все уровни социальной структуры, от государственного устройства до отдельной личности. Прорыв в будущее, который испытывало советское общество, привел к выявлению и актуализации таких личных черт, которые до этого времени никто не мог предположить массово существующими. Да, в каждом обществе есть какая-то «группа» энтузиастов и альтруистов, которая готова заниматься любимым делом, даже не получая за это никакого вознаграждения (а порой - напротив, испытывая огромные лишения). Но вот массовой эту группу никак не назовешь. К.Э Циолковский занимался изучением космических полетов, будучи калужским учителем, но он считался чем-то вроде «местного чудака». В раннем СССР подобное поведение перестало быть «исключением из правил». И даже пусть оно не охватывало все общество - большинство, все же, жили в мире «советского мещанства», так хорошо описанного Зощенко и Ильфом с Петровым, но даже сколь-либо значимая массовость этого явления уже означала многое.

    Да, были и бюрократы, и взяточники, и банальные воры с мошенниками, были люди, которые делали деньги и люди, которые все свои силы тратили на то, чтобы занять «теплое местечко». Даже пресловутое «членство в партии» не служило защитой от подобных людей – напротив, означая возможность занятия начальственных должностей, оно притягивало подобных неприятных типов. Но данная ситуация – есть норма для всех обществ подобного уровня развития. Эти мерзкие типы - от уголовников и бюрократов, до занятых дракой за «теплые места» представителей номенклатуры - универсальны, поскольку представляют собой наиболее приспособленный к выживанию в сложных обществах тип паразитов. Я уже не раз писал про них. В рамках иерархической системы - а любое сложное общество есть, по-умолчанию, иерархия, эти люди всегда прекрасно существуют, «размножаются» и заполняя все уровни, постепенно рушат «кормящую их систему».

    Поэтому интересен именно противоположный процесс, кардинально отличающийся от указанного «вечного» тренда. Распространение в обществе моделей поведения, до того более чем маргинальных, свидетельствовали о существенном различии в социальном устройстве гораздо сильнее, нежели формальные критерии. Да, ранний СССР, во многом, напоминал «классическую» госкапиталистическую модель, да, бюрократия в нем приобретала все большую силу. Да, построить полноценное «государство рабочей демократии» не удалось (слишком мало было рабочих, да и уровень их знаний был не очень высоким). Да, пришедшие к власти большевики довольно быстро начали превращаться в пресловутую номенклатуру, теряя все прогрессивные черты и приобретая «универсальные признаки» властителей. Да, «обмещанивание» страны началось с самого начала ее формирования.  Все это так.

    Но не следует за этим проявлением «универсального закона» накопления энтропии (который Ефремов называл «Стрелой Аримана») не замечать явлений абсолютно противоположного порядка. Обращение к будущему абсолютно закономерно привело к появлению и развитию тех самых черт, которые противостоят обычному движению к разрушению, тому самому, которое в физике называется «Вторым началом термодинамики», а в истории проявляет себя, как «разложение элит» (хотя оно касается не только элиты, поэтому более точным мне кажется определение Л.Н. Гумилева: «потеря пассионарности»). Этот возникающий локус будущего оказывался гораздо более структурным, нежели «официальное» государственное устройство с его партиями и вождями. Вожди грызлись друг с другом (вплоть до физического уничтожения), иногда «захватывая» своей «грызней» большое количество невиновных - но они вместе со своими партиями, сторонниками и т.д. перестали быть самым важным элементом в социальной структуре страны (вот почему я не люблю, когда тот или иной период отождествляют с тем или иным вождем). Все это было лишь субстратом, на котором должно было (и могло) вырасти могучее дерево общества нового типа.

    Отмена частной собственности на средства производства, отказ от «рыночного регулятора» и переход к централизованному планированию - это всего лишь условие, которое должно способствовать зарождению и формированию механизмов неотчужденного труда, механизмов массового распространения творчества и навыков коллективной (а не принужденной) работы. Государство диктатуры пролетариата - это не коммунизм, не вершина человеческого развития, как таковое, а всего лишь переходный этап от классового общества к бесклассовому. И постигшая нас неудача на этом пути - это всего лишь один этап в развитии революции. Сколько их было в истории - этих неудачных этапов... СССР продемонстрировал главное - возможность «пути будущего», возможность формирования новых трудовых отношений (в достаточно массом количестве), возможность формирования нового человека. Более того, все вышеперечисленное имело отношение не только к СССР.

    Выше сказано, что после победы русской революции мир оказался «сдвинутым влево». Но еще больший сдвиг произошел тогда, когда существующий в стране «локус будущего» сумел развиться до того, что стал фактором мировой истории. Запуск спутника, невозможный в «классическом представлении», стал началом новой эры - эры Космоса. Отличие этого периода от предыдущего составляло в том, что на место военного противостояния держав, привычного для истории, пришло противостояние научно-техническое. Да, военная гонка не исчезла - изменить мир оказалось очень непросто. Но оно, на какое-то время, отошло на второй план. Соревнование в науке, образовании, технике привело к повышению средней квалификации работников, к распространению по всему миру высокого «образовательного стандарта». Впервые в истории знание перестало быть признаком элиты - знанием стали обладать массовые категории работников. Все это привело к дальнейшему росту зарплат и, как следствие, к развитию новых технологий, вроде роботизации и автоматизации производства. И если бы этот процесс продолжился дальше, то мы, со временем, получили бы мир, непохожий на существовавший тысячами лет мир рабов и господ, мир, в котором разница в квалификации низших и высших падала бы. И, как следствие, падало бы общественное расслоение.

     * * *

    Революция, о которой так долго говорили марксисты, свершилась. Но, в отличие от ожидаемого, практически одномоментного, процесса, заканчивающегося взятием пролетариатом власти, она оказалась гораздо более сложной.  И дело даже не в том, что и прежние «революции» (т.е. процессы смены формаций) охватывали значительные временные отрезки - а, собственно, революциями мы называем лишь кульминацию этого процесса. Помимо этого важно понимать, что переход от классового, собственнического общества есть процесс, гораздо более сложный, нежели «простая» смена формации. Переход к миру, в котором нет элиты, нет принуждения, нет отчуждения - это фундаментальный процесс, который не заканчивается изданием нескольких декретов.

    И пусть на этот раз данная революция потерпела поражение - как сказано выше, это ничего не меняет. Да, мощности возникшего в СССР «локуса будущего» оказалось недостаточным для изменения структуры общества. Разбор причин, почему это произошло, надо делать отдельно (я уже касался этой темы, и буду касаться ее неоднократно). Ошибок было сделано очень много, да и понимания характера происходящих процессов было маловато. Но разбор ошибок - это «нормальное явление» при строительстве чего-то совершенно нового. Ожидать, что при преобразованиях мирового характера все пойдет гладко, было бы слишком странно. Неудача одной попытки Революции не означает ее невозможность, напротив, она дает шанс исправить допущенные ошибки. От поражения Революции противоречия, приведшие к ней, никуда не исчезает, и это свидетельствует о тои, что переход к новому обществу неизбежен. Человечество должно стать взрослым - и как бы не хотелось многим остаться в своем «детстве», от этого никуда не деться.

http://anlazz.livejournal.com/
«Трагедия начнётся не тогда, когда некому будет написать статью в Nature, а когда некому будет прочитать статью в Nature»

 /Михаил Гельфанд/

Оффлайн Tortilla

  • Редакция
  • Hero Member
  • *****
  • Сообщений: 10719
Re: О «взрослых цивилизациях»
« Ответ #6 : Пятница 17 Октября 2014 22:52:22 »
О «взрослых цивилизациях». Часть четвертая.

    «– Что совершенная форма научного построения общества – это не просто количественное накопление производительных сил, а качественная ступень – это ведь так просто, – ответил Дар Ветер. – И ещё понимание диалектической взаимозависимости, что новые общественные отношения без новых людей совершенно так же немыслимы, как новые люди без этой новой экономики. Тогда – понимание привело к тому, что главной задачей общества стало воспитание, физическое и духовное развитие человека. Когда это наконец пришло?

    – В ЭРМ, в конце века Расщепления, вскоре после ВВР – Второй Великой Революции…» И.

/А. Ефремов. «Туманность Андромеды»./


«Туманность Андромеды» вышла в 1957 году. Это был необычный год – год, когда Советский Союз на весь мир заявил о своем техническом превосходстве над всем остальным миром, включая США, став первооткрывателем космической эры. Небольшой шар с радиопередатчиком, облетающий нашу планету по эллиптической орбите с периодом около полутора часов, на самом деле свидетельствовал о многом. За запуском «Спутника-1» стояло огромное количество сложнейших производств, нужных для постройки космической ракеты. Миллионы точнейшим образом пригнанных друг к другу деталей, тысячи сложнейших узлов, множество прочных и легких сплавов. И за каждым из них – целая отрасль индустриального производства: заводы, производящие эти детали и материалы, заводы, производящие оборудование для «предыдущих» заводов. И так далее, вплоть до производства цемента и добычи песка для заводских корпусов…

Но не следовало думать, что дело ограничивалось одним только производством. Для всех этих заводов и фабрик требовались люди. И не просто люди, а работники, имеющие определенную квалификацию. Рабочие, техники инженеры. Учителя, чтобы готовить рабочих и вузовские преподаватели, чтобы готовить инженеров. Врачи, которые следили бы за здоровьем всех этих работников – потому, что каждый день болезни, естественным образом, снижал бы производительность труда. Наконец, всю эту массу народа требовалось накормить и одеть – ведь как известно, голодный (не в плане «не видящий пармезана», а в плане физического голода) работник работает не в полную силу…

И значит, запуск даже небольшого космического аппарата означал, что страна сумела решить огромное число сложнейших вопросов – и это всего лишь через 12 лет после окончания кровопролитной войны. До этого момента можно было сколько угодно говорить про «нищих большевиков», единственным методом «работы» которых является «заваливание трупами». Но после 4 октября 1957 года об этом уже не могло быть и речи: каждый, более-менее грамотный человек понимал, что никакое количество трупов не способно доставить груз на орбиту. И, следовательно, миф о нищей и забитой стране «с гулагами» разлетался в дребезги, а вместо него появлялось общество высокотехнологичное и динамичное, способное не просто на равных конкурировать, но и обходить самые богатые и развитые страны.

Поэтому запуск первого Спутника можно считать одним из ключевых моментов в советской истории (если не самым ключевым). Даже победа в Великой Отечественной войне, при всем ее колоссальном значении, отходит тут на второй план – хотя бы потому, что этот подвиг так до конца и не был осмыслен (все свелось вначале к славословию в адрес отдельных личностей, а затем – к  однообразной пропаганде, слабо воспринимаемой народом). А Спутник ознаменовал появление новой, космической цивилизации, в которой масса людей устремилась в технические и научные вузы (и это при том, что особенных благ положение ученого или инженера не давало), в котором научно-популярные журналы разлетались, как горячие пирожки, а в кафе спорили физики и лирики (последние, кстати, тоже занимались тем, что воспевали космический порыв). Советские школьники и студенты занимали первые места на всевозможных олимпиадах, а в многочисленных КБ и институтах наступил период «вечного Понедельника», который, как известно, «начинается в субботу». И Джон Кеннеди, президент самого богатого и развитого государства в мировой истории был вынужден, наконец-то, признать превосходство советской системы образования. В общем, Спутник был ключем, открывающим и для «своих», и для «чужих» скрытую до сих пор сторону советского общества.
* * *

Таким же ключом был и роман Ефремова. Коммунизм, который был для СССР  важной частью официальной идеологии, который рассматривался, как высшая цель «партии и правительства», в верности которому клялись все вожди, который глядел на советских граждан с бесчисленных лозунгов и агиток, читатели неожиданно увидели на страницах романа в совершенно ином свете. Это был совершенно не похожий на «официальные» агитки мир, лишенный таких, привычных и в советском обществе, черт, как деление на «высших» и «низших», посвященных и профанов. Мир, лишенный любого упоминания о всевозможных «направляющих и руководящих» - в общем, мир без элиты. Место всевозможного начальства, усердно и неустанно повышающего «народный энтузиазм» и борющегося за перевыполнение плана, в этом мире занимала идея познания и преобразования мира. Именно она направляла людей в дальние и опасные космические экспедиции (Переслегин в своей статье «Странные взрослые» указал запредельный «коэффициент риска», превышающий 60% - много выше, нежели, например, «коэффициент риска» для солдат в годы войны), вела их по пути исследования мира, заставляла работать на переустройстве всей планеты.

И несмотря на это, созданный писателем образ оказался крайне близок многим советским людям. Роман сразу после выхода стал бестселлером, а Ефремов, неожиданным образом, «главным советским фантастом».  Сам Иван Антонович начал писать еще в годы войны, на время болезни лишенный возможности заниматься наукой. И сразу же оказался достаточно популярным автором для того, чтобы быть принятым в Союз Писателей. Но «Туманность Андромеды» превысила все ожидания, просто «взорвав» приключенческую и фантастическую литературу, как таковую. Она разом разом обесценила всю «фантастику ближнего прицела», и определила «космическую направленность» советской фантастики на ближайшие десятилетия. Отныне произведения Ефремова становились событиями всесоюзного масштаба, за его книгами выстраивались очереди, они передавались из рук в руки, а журналы покупались исключительно для того, чтобы прочитать новый отрывок романа.

Столь высокая популярность романа мало объяснялась какими-то «традиционными» факторами. Конечно, Иван Антонович имел хороший и отточенный язык письма, который в свое время восхитил Алексея Толстого, но ИМХО, как раз «Туманность» уступает по художественному исполнению ранним произведениям Ефремова. Я уже писал, что связано подобное с тем, что изображенный в романе мир был настолько отличен от привычной реальности, что делает его описание очень сложной задачей. Ефремову приходилось выступать в двух «ипостасях» одновременно – как ученый и мыслитель, он создавал картины общества будущего, а как писатель – уже переносил это в литературные образы. Но эта некоторая художественная «картонность» и «ходульность» существовала только для литературных критиков, читатель же просто не замечал этого.

Но если читателей привлекали не художественные достоинства, то что же? Сюжет? Да, сюжет романа, конечно, имел некоторый уклон в «приключенческую область», но одно это мало что объясняет. Приключения занимают небольшую часть романа, оставляя место для всевозможных рассуждений и описаний. Да и, кроме всего прочего, «Туманность» не была единственным приключенческим (и даже космическим) романом, выходящим в это время (и большинство произведений подобного плана были гораздо «проще», лишенные пространных отсылок к социальным и психологическим особенностям будущего общества и его членов). Значит, дело не только в сюжете (вернее, вообще не в сюжете).

Реальной причиной популярности «Туманности Андромеды» был описанный в нем мир. Этот мир оказался удивительным образом созвучным людям того времени. Ефремов сумел задеть в душах своих читателей такие струны, которые заставили их с жадностью ждать новых глав романа, а после выхода книги – пытаться ее купить. Никакие заявления критиков о «картонности образов и ходульности сюжета» не могли их остановить – потому, что читатель желал читать именно книгу Ефремова, со всеми его недостатками (а не идеально отточенные произведения других писателей). Мир Ефремова оказывался таким миром, который был крайне комфортным советским людям (по крайней мере, значительной их части). Это явление можно назвать «комплиментарностью» (по аналогии с естественными науками). Следует понимать, что мир «Туманности Андромеды» не являлся простым улучшением современных реалий, перенесенных в космическое будущее (чем грешат большинство фантастов, включая братьев Стругацких). Нет, это был совершенно иной, отличный от современности мир, и тем не менее, близкий и желанный для читателей.

* * *

Можно сказать, что советский человек 1950 годов действительно видел в этом мире будущего «место для себя», но не для себя сегодняшнего, со всеми своими слабостями и недостатками, а для того «идеального» себя, который существует для каждого, но который обыкновенно недосягаем. Наверное, каждый человек прекрасно осознает, что он может быть другим: более благородным, смелым, добрым и даже умным, нежели в данный момент. Казалось бы, как говорит несметная туча психологов: хочешь быть лучше – будь! Однако, бессмысленность данного совета сравнима с его распространенностью – дело в том, что ни один человек не принимает решения исключительно единоличной волей – напротив, огромную роль играет социальное взаимодействие. И это серьезно ограничивает пресловутую свободу решений – каждое из них превращается в сложнейшую задачу по оптимизации множества интересов. Не удивительно, что в подавляющем числе ситуаций применяются то, что можно назвать «типовыми моделями поведения» - отобранные социумом за длительное время. Именно эти «типовые модели», стереотипы поведения и становятся, в большинстве своем, выбором того или иного субъекта.

Получается, что общество заставляет ту или иную личность поступать определенным образом. Но, в свою очередь, само общество формирует эти пресловутые модели исходя из поведения индивидов –именно они «отбираются» социумом, как наиболее подходящие. Диалектическая связь между обществом и личностью была выведена еще первыми марксистами, однако на момент формирования марксистского «корпуса знаний» оказало влиянгие то, что самым мощным фактором, формирующим человеческую личность, были капиталистические отношения. Все остальное вторично – либо ты рабочий, либо капиталист. Отсюда и знаменитое:  «бытие определяет сознание», вернее, общественное бытие определяет общественное сознание, а уж последнее формирует сознание личное. Впрочем, диалектику данной связи никто не отменял – усиление классового сознания рабочих и приводило (и привело) к изменению общественного устройства, описанного в предыдущей части. Капитализм был сменен советским вариантом социализма.

И пусть этот строй был крайне несовершенен, пускай в нем было огромное число архаичных (для социализма) черт, роднящих его с госкапитализмом (а то и еще более древних), но изменение общественного сознания этот строй все же произвел. В прошлой же части я указал на те особенности советского строя, которые привели к зарождению в стране и мире своеобразного «локуса будущего», ростка будущего неотчужденного мира. Но именно теперь, после того, как базовое противоречие классового общества было устранено, «на арену» вышли те сущности, которые до этого были далеко вторичными. Именно с ними пришлось столкнуться этому формирующемуся локусу, именно они и привели совесткое государство к его трагическому финалу. Но пока, в 1950 годы, до этого финала было еще далеко, и он еще не был неотвратимым будущем, напротив, все течение советской истории предсказывало обратное - победу «локуса будущего» и великое будущее страны.

Та самая сущность, что стала причиной гибели СССР, а пока выступала, как противостоящая коммунистическому локусу сила, обычно именуется, как мещанство. Это привычное слово - между прочим, калька с европейской «буржуазии» - обычно высказывается с чувством некоего пренебрежения -«а, мещане», а между тем, обозначаемое им явление значило очень много. Оно означает психологию, соответствующую прежнему, буржуазному мироустройству, однако, способную некоторое время существовать вне своей экономической основы. Общественное сознание крайне инерционно - например, в буржуазном обществе длительное время существуют явления, относящиеся к прежней формации (вроде религии). Поэтому в сохранении мещанского мировоззрения в СССР нет ничего удивительного.

Особенность мещанина - признание ценности только своего, личного благополучия - не вступало в противоречие с «официальной» советской жизнью. Более того, оно оказывалось вполне адекватным той иерархической систему отношений, которая сохранялась и после революции. Дело в том, что в раннем СССР реально существовала огромная проблема, в виде массы полуграмотного крестьянского населения, которое любую безэлитарную систему не воспринимало вообще. Вернее, воспринимало, но очень специфически – как возможность растащить все общее по личным хозяйствам, что и происходило в революционный и послереволюционный период, когда попытки устроить коллективные хозяйства на базе бывших поместий и экономий, провалились. Но, и вне этого фактора, стремление некоторых советских людей к «традиционным» отношения начальник/подчиненный оставалось большой опасностью. Опасность эта усиливалась тем, что данное стремление, соответственно, находило отражение и в общественной структуре (что поделаешь, диалектика), определяя торможение коммунистических и, напротив, развитие (гос)капиталистических черт.

* * *

Данный конфликт, назревающий в советском обществе, конфликт между локусами будущего и «пережитками прошлого», становился определяющим для всего развития «советского проекта». Его судьба решалась соотношением двух процессов: с одной стороны, формирование элементов неотчужденного общества, описанного, например, у братьев Стругацких в «Понедельнике, который начинается в субботу» (прототипом НИИЧАВО была Пулковская обсерватория, где работал Аркадий Стругацкий); или, например, в массовом добровольном труде (помимо основного места работы), сведения о котором можно найти в огромном числе источников 1920-1960 годов (я как то приводил подобные примеры из журнала «Радио»).С другой же стороны можно привести примеры не менее стремительного «обмещанивания» советской системы. Вся эта борьба за места, квартиры и дачи, стремление ухватить как можно больше благ, которое захватывало все большее число людей, включая партийную верхушку. Домработницы, персональные машины, шубы и бриллианты женам – это уже в 1930 годы стало «нормальным явлением». И, разумеется, помимо этого «официального богатства» в стране формировался «серый мир» - все эти работники торговли, так «любимые» сатириками директора «баз», спекулянты – вплоть до откровенных уголовников. В общем, то, что можно назвать процессом разложения советского строя.

Продолжение на следующей странице
«Трагедия начнётся не тогда, когда некому будет написать статью в Nature, а когда некому будет прочитать статью в Nature»

 /Михаил Гельфанд/

Оффлайн Tortilla

  • Редакция
  • Hero Member
  • *****
  • Сообщений: 10719
Re: О «взрослых цивилизациях»
« Ответ #7 : Пятница 17 Октября 2014 22:53:01 »
Продолжение

Проблема состояла в том, что высокая эффективность существующей системы имела своей обратной стороной как раз слабую защиту от этого процесса. Это при капитализме каждый понимает, что «человек человеку волк», и строит собственную «защиту от волков», а в СССР жизнь строилась на основании того, что человек, в общем-то, честен. Разумеется, не всегда и не везде – как говориться «если кто-то кое-где у нас порой», то для этого существовала доблестная советская милиция или, скажем, ОБХСС. Но данные службы – именно для крайних случаев. Что случиться, если в разряд этих «кое-кого» попадут работники милиции, и тогда «серый мир» окажется безнаказанным, советские люди не знали, да и особенно не задумывались об этом. Особенностью советского мироустройства было то, что сама структура существующего общества не позволяла этому «серому миру» стать «черным» - т.е. того, чтобы все эти взяточники, карьеристы, спекулянты и даже воры стали существенно угрожать жизни простого человека. Ну, поступит кто-то в институт по «протекции» - так это не закрывало дверей для достаточно талантливых ребят. Ну, получит кто-то «товар из-под прилавка» (модные или редкие вещи) – не это не ставило остальных на грань выживания. Даже уголовники жили своей, отдельной от «нормального общества» жизнью и рассматривались как-то вроде «щук, которые нужны, чтобы карась не дремал».

Получалась парадоксальная картина: с одной стороны, усложнение и усиление советского общества приводило к росту людей, охваченных коммунистическим (неотчужденным) мировоззрением. Повышение уровня квалификации и образования, возникновение новых, высокотехнологичных отраслей, вроде космической и авиационной (массовой), увеличение доли научных исследований и т.п.  приводило к тому, что они оказывались востребованными и нужными советской системе, что они становились реальной производительной силой в стране. С другой стороны, и советские мещане, защищенные от всевозможных невзгод возросшей мощностью общественного производства (теперь, например, никто не мог получить срок за срыв производственного процесса, как еще недавно, когда любой сбой был для общества чувствителен), успешно множились и усиливались. Данная ситуация приводила к нарастанию конфликта между этими двумя мировоззрениями: мещане не просто мешали «людям Понедельника» работать (своей низкой мотивацией, стремлением уйти от труда, халтурой), они заставляли общество поддерживать и даже наращивать неэффективную и ненужную уже иерархическую систему. Ведь возникал вопрос: если не будет начальства, кто заставит мещанина трудиться?

Но диалектика состояла в том, что поддерживая нужную для трудовой деятельности мещан иерархию, общество вынуждено было «бить» по сторонникам развития. Тот или иной энтузиаст постоянно наталкивался на тот или иной государственным механизм, созданный, чтобы «держать и не пущать». Ему оставалось или смириться, уйти от борьбы - и принять нормы иерархического общества. Или напротив, бороться до конца, ожесточаясь против советского общества, вплоть до перехода в стан его врагов. Тонкость состояла в том, что и ликвидировать данную контроллирующую и направляющую иерархическую систему было невозможно - иначе мещане все-таки растащили бы государство «по досочкам». Получалось диалектическое противоречие.

* * *

Именно его и решал Иван Антонович в своем романе. Он называет одним из ключевых моментов изменения общества переход к тому, что «…главной задачей общества стало воспитание, физическое и духовное развитие человека…». Это может показаться странным – ведь до этого как раз преимуществом марксистского, диалектического мировоззрения (а Ефремов – диалектик) как раз и считался отказ от идеи «нравственного преображения», как средства решения противоречий. Нахождения корня всех бед в экономике, в производственных отношениях, а не в невнятной «нравственности» и «духовности», о которой столь долго и столь безрезультатно говорили дореволюционные моралисты, а затем революционное изменение общества, которое сделало то, что ни один сторонни «духовности» сделать не мог, доказывала правильность этого тезиса.

Тонкость состояла в том, что до этого речь шла о классовом обществе. Диалектика определяет, что до того момента, как производственные отношения не перестанут «производить» неравенство и прочие неприятные вещи через отчуждение и разделение на «господ и рабов», никакое «улучшение нравственности» невозможно. Оно постоянно вырождается в фикцию, в пресловутую проповедь жирного проповедника перед нищей толпой о том, что «надо быть добродетельным и любить своего ближнего». После проповеди этот проповедник (не важно, религиозный или светский) едет домой, чтобы сытно поесть и сладко поспать, воспользовавшись своим положением представителя правящего класса (а у не правящих нет ни времени, ни средств на подобные вещи, единственное, что они могут – как Лука из горьковского «На дне» повторять установленные хозяевами истины). Но дело обстоит еще хуже – даже если пресловутое «нравственное преображение» и удастся, и нищие уверуют в необходимость жить праведно, то это приведет только к увеличению эксплуатации их власть имущими.

Однако после того, как общество становится бесклассовым, пусть даже в советском варианте, ситуация в корне меняется. Теперь производственные отношения перестают производить неравенство. Разумеется, изначальная структура общества с огромной массой неграмотного и малоквалифицированного населения, тем не менее, служит основанием для сохранения иерархической структуры, но и эта ситуация со временем меняется. Где-то к 1950 годам наступает перелом – переход ко всеобщему среднему (а в перспективе, и высшему) образованию становится неминуем, а индустриализация и урбанизация, как казалось, полностью уничтожает архаичные и малоквалифицированные системы хозяйствования. Общество получает возможность перейти на новый уровень производства - к автоматизированному производству - уже во второй половине 1950 годов внедряются станки с программным (пока еще не цифровым) управлением. Еще немного – и на повестке дня станут роботизированные комплексы…

Для этого уровня характерен новый, квалифицированным рабочий, понимающий принципы производства и умеющий читать чертежи. Он уже не требует постоянного контроля начальства, превращаясь из подчиненного в партнера инженера. Разумеется, в 1950 годы это еще только намечающаяся тенденция, но Ефремов ясно видел ее (сказалась работа в экспедициях, где разница между рабочими и руководителями начала снижаться еще раньше). Но это будущее структурное изменение производства наталкивалось  на те ограничения, которые создавало прежнее отношение к труду и прежние нравственные установки человека. В сложном автоматизированном производстве  нет места лодырям, пьяницам и халтурщикам, тут любое неверное движение – не одна «запоротая» деталь, но многомиллионные убытки. Данное предвиденье полностью подтвердилось впоследствии (в 1970-1980 годах)  – когда рабочие из-за своей халатности и нежелании работать ломали дорогостоящую технику. Разумеется, все это приводило к снижению темпов перестройки производства, вплоть до полного отказа от нее Зачем внедрять сложную технику, если ее все равно сломают? Пусть лучше по старинке, ручками, да токарно-винторезными станками образца 1932 года.

Но отказ от перестройки производства был только одним следствием опасности мещанского мировоззрения для СССР. Не меньшая опасность состояла в том, что он  оказывался источником власти для всевозможного начальства. Ведь если «народ не дорос» до свободного труда, то какой смысл к этому стремиться? Для человека, не видящего ничего, кроме личного интереса (лишний раз не перетрудиться, лишний раз унести с работы чего-то нужное в доме и т.д.), просто требуется начальник, который будет пресекать эти намерения (если увидит). А мещанин этим и доволен – «у меня голова не болит, пусть за меня начальство думает». Разумеется, это до тех пор, пока советская система надежно защищает его от серьезного произвола начальства. (А когда заводы после приватизации стали закрывать, зарплату годами не платить и на улицу выгонять – уже поздно стало).Получалось, что мещанин (человек, живущий личными интересами), оказывался главным тормозом изменения советского общества.

* * *

Существование данного противоречия, существованием внутреннего конфликта между разными «потоками» («восходящим» и «нисходящим») советского общества требовало разрешения. Это разрешение могло быть положительным, приводящим к переходу общества на новый уровень, революционным. И отрицательным: разрушением общества, уничтожением «восходящего потока» - в общем, контрреволюционным. В реальной истории, как известно был выбран второй путь - страна была уничтожена, а вместо развития наступила мощнейшая деградация. Но это тема, требующая отдельного рассмотрения, можно отметить только, что никаких загадок в ней нет, и гибель СССР - лишь следствие его «промежуточного положения» между капитализмом и коммунизмом. Но, с точки зрения развития цивилизации, интересен именно первый процесс - революционное разрешение возникшего противоречия и переход советского общества на коммунистический путь.

Именно поэтому Ефремов называл процесс, приведший этому разрешению, Второй Великой Революцией. Именно вскоре после нее, согласно «Туманности Андромеды», и начался переход к пониманию важности воспитания. Именно данный процесс на определенном этапе развития является для общества фактором первого порядки, базисом, а не надстройкой. Переход к «воспитательной цивилизации» позволяет ликвидировать «проблему мещанства», устранив мешающий дальнейшему развитию фактор и создав основы для дальнейшего преобразования общества.

Сейчас трудно сказать, подразумевал ли писатель под Второй Великой Революцией какое-то отдельное событие, или интерпретировал ее, как Великую Октябрьскую Социалистическую Революцию (для времени, отделяющего нас от времени «Туманности», лишняя сотня лет ничего не значит). Но это не особенно важно. В любом случае диалектика развития требует, чтобы данный переход произошел - раньше или позднее. И даже если случиться так, как случилось - то есть произойдет откат в прошлое, и вместо коммунизма наступит капитализм, тоже ничего не меняется: разрешение базовых противоречий капитализма требует социалистической революции, а последняя, приведя к построению бесклассового - но еще иерархического - общества рано или поздно потребует осуществление «революции сознания». Разумеется, это, не сказать, чтобы хороший вариант - еще один «круг инферно», новые жертвы революционного перехода (а они неизбежны), так опрометчиво отмененного в «прошлый раз».

Но и это пройдет. Рано или поздно, но человек сможет преодолеть данный барьер, как в свое время он преодолевал все остальные барьеры, отделяющие его от следующего уровня развития. Да, разумеется, сразу сделать это было бы лучше, но раз не получилось, то полученный ранее опыт поможет в следующий раз. В любом случае, оставаться в состоянии «вечного сегодня» (оно же «Конец Истории») такая сложная система, как цивилизация, не может. А это значит, что движение в будущее жизненно необходимо для всех нас...

http://anlazz.livejournal.com/61230.html
«Трагедия начнётся не тогда, когда некому будет написать статью в Nature, а когда некому будет прочитать статью в Nature»

 /Михаил Гельфанд/

Оффлайн Tortilla

  • Редакция
  • Hero Member
  • *****
  • Сообщений: 10719
Re: О «взрослых цивилизациях»
« Ответ #8 : Среда 22 Октября 2014 21:09:48 »
О «взрослых цивилизациях». Заключение.


    Разрушение «советской цивилизации» знаменовало завершение контрреволюционного поворота. Теперь ничто не мешало цивилизации «откатываться» назад, в дореволюционное состояние, постепенно отбрасывая все те свойства, которые она приобрела за «советский период». Сегодня это движение все сильнее ускоряется: если в самом начале процесса, после 1991 года, большинство людей (кроме, конечно, жителей бывшего СССР) слабо ощущали потерю тех или иных благ (хотя, по сути, данный процесс шел где-то с начала 1980 годов, когда стало ясно, что перехода к коммунизму не будет), то теперь сокращение социального обеспечения испытывают даже в тех странах, что еще недавно казались разновидностью «земного рая». Кризис, охватывающий всю планету, похоже, перестает давать человечеству даже небольшие поблажки, все сильнее затягивая свою петлю. Мир стремительно летит назад, и все явственнее проступает облик той точки, к которой он стремиться – того рокового момента столетней давности, с которого началась Первая Мировая Война.

    За последние тридцать-сорок лет человечество умудрилось растерять все, чего достигло предыдущие несколько десятилетий: социальную защищенность (и в СССР, и в западных государствах «всеобщего благоденствия»), относительно высокую оплату труда, развитое образование и науку (сейчас все более превращающихся в фикцию), наконец, умение жить в мире – за период, прошедший с окончания Второй Мировой Войны, человечество больше не знало  серьезной бойни. И вот, все эти достижение становятся все более и более призрачными, заменяясь суровой реальностью мира эксплуатации.

    Но не стоит отчаиваться. На самом деле этот откат назад не так страшен, как многие себе представляют, поставив крест на самой идее изменения общества в лучшую сторону. Вряд ли можно отрицать, что в Истории было немало примеров, когда тот или иной революционный переход откладывался, несмотря на все существующие для него условия. Мир был готов к приходу капитализма еще в XIV-XV веке, в итальянских городах-государствах. Там было все, что требовалось для этого «будущего»: от «двойной записи» и фондовых бирж, до применения поточного производства на венецианском Арсенале. Но человечеству не суждено было пройти этот путь так просто – итальянский капитализм «канул в лету», и сама Италия оказалась отброшена в самую, что ни на есть дремучую архаику. Причем настолько сильно, что вплоть до второй половины XIX века, когда буржуазные отношения завоевали большинство стран Европы, оставалась «заповедником» феодальных пережитков (хорошо еще, Наполеон подсуетился, со своим «Кодексом»).


    Тут не место подробно разбирать, почему Италия периода «чинквеченто» не стала локомотивом исторического развития. Важно то, что, несмотря на наступившую реакцию, движение вперед не было остановлено. Место Италии занял Север Европы, территория, которая в настоящее время входит в Нидерланды и Бельгию. Буржуазная революция в Соединенных Провинциях очень близко подошла к тому барьеру, за которым лежал «устойчивый капитализм», но полностью взять его не могла. Чтобы это произошло, понадобилась кровавая и разрушительная Тридцатилетняя война, только после которой стало возможным перейти к буржуазному обществу. И даже после этой войны существование «старого» и «нового» представляло непрерывную борьбу, щедро проливающую людскую кровь.

    Да и переход к пролетарской революции начался, как известно, с Парижской Коммуны, бывшей реальностью менее трех месяцев. Но сам этот момент значил очень много – он поставил перед будущими революционерами задачи, которые они могли бы решить в будущем. Коммуна была «фальстартом» - противоречия капитализма в 1871 году еще не дошли до той точки, после которой они могли быть разрешены только катастрофически. Данный момент настал позднее -  в 1914 году, который и привел к 1917. И вот, во «второй раз» Революция реализовалась крайне успешно, сумев миновать огромное множество «подводных камней» и выйти в режим «устойчивого развития». Более того, из «национального» события, связанного с историей одной страны, Революция стала событием международного масштаба. Более того, она выступила основой для истинно космических событий – космических, в прямом смысле. Путь в космос открыл человек, рожденный на родине Революции, и впервые поднялся над планетой человек, рожденный там же. Более того, вполне возможно, что без победы Революции человек никогда бы не смог совершить этот рывок и выйти в межпланетное пространство. Даже высадка на Луну имеет прямое отношение к Революции, хотя отнести Армстронга, Колиндза и Олдрина к коммунистам невозможно никоим образом.

    * * *

    Впрочем, отношение Революции и космонавтики – отдельная большая тема. Пока же можно заметить, что помимо всего прочего, рожденный Революцией Советский проект не только дал огромный толчок развитию науки и техники по всему миру, но сделал науку и знание повседневной реальностью для миллионов людей, вынес науку из «университетских храмов» в массы. Сейчас трудно поверить, но еще пятьдесят лет назад первейшими мировыми событиями становились не очередные войны или теракты, а научные открытия или технические достижения, которые обсуждались, как главнейшие события жизни. Да, войны, и даже теракты, существовали, социализм избавил мир от кошмара Мировой войны, но не мог избавить от локальных конфликтов. Но все это казалось признаком уходящей эпохи – той, в которой остались короли и графы, фаворитки и конкистадоры-колонизаторы, таблички «только для белых» и умирающие от голода дети. Человек готовился осваивать Луну и рвался к звездам – и чем дальше, тем сильнее становилось понимание, что именно тут, в столкновении с природой, и лежит истинное его предназначение. Что человек рожден, чтобы решать сложнейшие задачи, а не изображать из себя бабуина, стараясь оторвать кусок побольше, и занять место повыше.

    Вот это, к сожалению, не успевшее сформироваться, мировоззрение – и есть главный итог этой Революции. Если Парижская Коммуна доказала, что обыкновенные люди, не графы с баронамиы, и даже не рожденные в богатой семье буржуа - вполне могут заниматься государственным управлением, то «Эпоха СССР» сделала видимым альтернативное, по сравнению с «традиционным», представление о цели в жизни. Как не удивительно, но подобное по своей значимости даже превосходит доказательство устойчивого существования общества, построенного не на конкурентной, но на солидарной основе. Опыт СССР разом  обесценил и превратил в чистые «агитки» все утверждения о невозможности иного мира, кроме элитаристского и конкурентного. Интересно, что во Второй Мировой войне СССР столкнулся именно с ультраэлитаристской, ультраиерархичной и ультраутилизаторской (в смысле, стремящейся исключительно к переделу все ресурсов в свою сторону) силой, выражавшейвсе ценности «предыдущего мира» в наиболее явной форме. И одержал над ней чистую победу.

    Поэтому не стоит думать, что даже сейчас, после распада Советского Союза, мир вернулся на круги своя. Тот переворот традиционных представлений, что произошел после Революции, превосходит по своей значимости значение христианской эсхатологии, в свое время разомкнувшей традиционный круговорот и подарившей человечеству будущее. Какие бы «откаты» после этого не совершались, подобное не забывается. Что же касается значения поражения Революции, то оно, как не удивительно, в большей степени «раздуто» исторической близостью. Ну, живем мы в постсоветский период, что тут поделаешь, и любая историческая мелочь раздувается для нас до размеров не слона даже, а мамонта или бронтозавра. Чем дальше История отходит от 1991 года, тем менее важным становиться «распад мировой коммунистической системы».

    Это неизбежно – антикоммунизм, как особая разновидность мировоззрения, представляет собой артефакт именно «Советской эпохи». В этом смысле, происходящее «возвращение к капитализму» делает его все менее актуальным, оставляя  маргиналам из «прежнего времени», помнящим «нехватку колбасы» и «репрессии». Чем дальше, тем все менее очевидными становятся подобные вещи, превращаясь в разновидность сказок, и никакая пропаганда  не поможет сделать их актуальными. Капитализм озабочен совершенно иными явлениями, нежели борьба с «красной угрозой»: призрачное единство «капиталистических интересов» возможно было только перед лицом Революции – как не странно, это единство есть тоже ее «Тень». С ее исчезновением капитализм возвращается опять туда же, откуда все началось – к миру Хаоса и конкуренции.

    Поэтому новая Революция неизбежна. Базовое противоречие капитализма, состоящее в том, что огромная система общественного производства используется для решения частных задач (а именно, победы в конкурентной борьбе), никуда не делась. Более того, сам капитализм лишь актуализировал и вывел на поверхность данную проблему, бывшую основой цивилизации с самого момента основания классового общества. Потому что, разве не этим занимались все феодальные и рабовладельческие владыки, все эти  Рамзесы, Цезари, Сулейманы, Людовики и прочие Чингисханы, создавая свои царства и накапливая богатства. Просто когда человечество перешло от боевых колесниц к танковым армиям, а от овечьих стад к металлургическим комбинатам, подобное стало заметнее. И разумеется, теперь уже не скрыться за «маской неведенья», говоря, что невозможно жить иначе, чем живем сейчас – потому, что человек помнит иную жизнь.

    * * *.

    Человечество, обретя власть над атомом и космосом, уже не может идти «чингисханьим» путем, тратя все свои силы на борьбу «сильных» друг с другом. Помимо очевидной военной опасности следует упомянуть усиливающееся давление цивилизации на биосферу, приводящее уже к началу явных процессов ее деградации. Данное давление – тоже не новость, с самого начала классовой Истории те или иные общества вполне могли довести свой «вмещающий ландшафт» до состояния «полного цугундера». «Ближневосточная цивилизация», превратившая своей хаотической хозяйственной деятельностью плодородные земли в пустыню, тому порука. Но теперь речь идет о проблемах не локального, но глобального характера, когда опасности подвергается вся планета Земля. Я не хочу, как ряд «экологистов», придумывать некую опасность «уничтожения жизни на Земле», потому, что это бред – человек не способен уничтожить жизнь целиком. Проблема состоит в том, что для существования самого человечества, как сложной развитой системы, требуется достаточно сложная биосфера, и потеря как раз этой сложности может оказаться опасной.

    Впрочем, говорить о опасности Хаоса в человеческих делах я тут особо много не собираюсь. На самом деле, это есть базис нашего цивилизационного развития – медленный, постепенный, с откатами назад, но подъем из хаотического состояния в состояние разумно устроенное. Разум, как таковой, и есть, по сути, «антихаотический инструмент», позволивший человеку подняться над хаосом природы, и вступить на путь превращения во всепланетную упорядочивающую силы. Разумеется, столь важный, космический по сути, шаг, не явился одномоментным переходом, Разум при рождении был еще слаб, блеск его искры терялся во тьме животных еще инстинктов и страстей. Потребовались долгие тысячелетия, прежде чем он смог стать значимой силой – переход от присваивающей к производящей экономике стал новой эпохой, приводящей к появлению человека-творца – мыслящего существа, способного вырваться из «цепких лап» времени. Возможность предвиденья будущего, на котором основано производство, сделало человека планетарной силой. Но за овладение «властью над временем» ему пришлось заплатить свободой – платой за производящую экономику стало классовое общество. Люди разделились – достаточно произвольным образом – на «две разновидности»: властители, которым «дозволено творчество», и «говорящие орудия», которые оказались обязаны служить их воле.

    Данное разделение было оправдано как ограниченным числом ресурсов – прежде всего, земли, так и ограниченным числом «возможностей творения»: действительно, ну не мог каждый выкопать оросительный канал, построить пирамиду или основать новое царство. Для этого каждому «творцу» надо было иметь определённое количество рабов. Даже высечение статуи или написание фрески занимало то время, которое «творец» иначе потратил бы на добывание пищи. Которую ему должны были дать те самые «говорящие орудия». Причем, не обязательно рабы: те же крестьяне, обслуживающие феодального сеньора – который и платил какому-нибудь Леонардо – так же представляли собой бесправные источники «ресурса», «закованные» в вечный круговорот бессмысленной и нищей жизни. И лишь со временем, когда цивилизация накопила достаточное количество благ и узнала значительное количество способов производства, стало возможным говорить о необходимости отказа от этого разделения. Великие пророки религий «Осевого времени» были предтечей этих идей – Христианство стало первой декларацией равенства, пусть и символического. Но только через несколько десятков столетий после возникновения Христианства человек подошел к барьеру, за которым стало возможным говорить о создании солидарного общества, в котором теряется смысл в «говорящих орудиях», и напротив, появляется массовая потребность в творцах.

Продолжение ниже
«Трагедия начнётся не тогда, когда некому будет написать статью в Nature, а когда некому будет прочитать статью в Nature»

 /Михаил Гельфанд/

Оффлайн Tortilla

  • Редакция
  • Hero Member
  • *****
  • Сообщений: 10719
Re: О «взрослых цивилизациях»
« Ответ #9 : Среда 22 Октября 2014 21:11:29 »
Продолжение



    Именно этот момент мы наблюдаем сейчас. Все прежние ограничения, дающие явные преимущества иерархической цивилизации, исчерпаны: производственная мощь человечества достигла такой величины, что нет нужды уже «выцарапывать» крохи прибавочного продукта друг у друга. С другой стороны, сложность производства поднялась уже настолько, что выстроить «традиционную» иерархию с разделением на «принимающих решение» и «исполняющих» становится все труднее. Еще сто лет назад один инженер приходился на 1000-500 рабочих. На многих производствах сейчас это соотношение равняется 1 к 10. Разумеется, человек продолжает старательно цепляться за истины «предыдущего периода», в том числе и за иерархию трудовых отношений, стараясь как можно дольше удержаться в рамках «конвейерного производства» с массовым низкоквалифицированным трудом. Иногда даже сознательно приходится опускать образовательную планку, не давая массам людей почувствовать себя равным элите. Но это может продолжаться только до определенного времени. Рано или поздно, по появится общество, способное перейти к полному отказу от концепции «хозяев» и «рабов», «посвященных» и «профанов».

    * * *

    Именно с этого момента можно будет говорить о новом этапе в развитии человечества. Новое общество  обязано появиться – потому, что человеческое общества, как динамическая система, просто обязано развиваться. Что же касается характера этого перехода – то исходя из «прошлого случая», можно определить только несколько общих его черт. Данный переход начнется с «периферии» нынешней мир-системы (почему – было сказано в третьей части), поэтому ждать социалистических преобразований в Европе или США однозначно не стоит. Данный переход начнется, как достаточно локальный пример, по той или иной причине не уничтожимый капиталистическим миром, опять же, о чем сказано в третьей части. Тут же отмечу только, что это – универсальный принцип: как таковой, «капиталистической солидарности» не существует, это, как сказано выше, «тень СССР», и пока новое общество еще слабо для того, чтобы «отбрасывать тени», капиталистические страны будут, скорее. разбираться друг с другом, нежели стараться во что бы ни стало подавить этот «локус будущего» (к ненависти политэмигрантов, которым опять таки суждено стать изгоями, на этот раз - навсегда).

    Далее, данный переход не приведет с самого начала к построению коммунистического общества, напротив, он будет достаточно длительным и драматическим. Ефремов – сошлюсь снова на него – «растягивает» период этого перехода на несколько столетий. Он определяет в нем несколько «эр» (палеонтологический термин) – периодов изменений. Начало перехода от современного общества – которое он называет Эра Разобщенного Мира – к коммунизму, у Ефремова называется Эра Мирового Воссоединения. Которая, в свою очередь, разделяется на ряд этапов, называемых «веками»: «Союза Стран, Разных Языков, Борьбы за Энергию и Общего Языка». И лишь после этого человечество обрело столь значимое единство, приступив к глобальной перестройки всей своей системы – началась Эра Общего Труда с её «веками Упрощения Вещей, Переустройства, Первого Изобилия и Космоса». Тут нет смысла слишком подробно рассматривать, что подразумевал под подобными вещами писатель, а уж тем более, пытаться «вычислить», сколько продолжались эти «Эры».

    «Хронология Ефремова» - вещь очень условная (несмотря на ее значимость для некоторых «ефремовцев») и имеет число «литературоведческое» значение. Однако писатель прав в одном – никакого одномоментного перехода в «мир Полдня» не будет. Потребуется огромная и напряженная работа – но, в отличие от современности, не работа, направленная на борьбу с себе подобными, но ведущая к устройству новой цивилизации. Впрочем, и без того понятно, что все случиться далеко не так просто, как казалось наивным матросам или рабочим где-нибудь в 1917 году. Возможно, что и нынешнее поражение Революции будет восприниматься, как малозначительный этап в человеческой Истории, как незначительная остановка перед будущим рывком. В одном можно не сомневаться – взрослеть человечеству придется. Ничего не поделаешь – нельзя провести все время в песочнице, даже если и суметь забить всех «сопесочников» совочком до полусмерти. Человечеству уже невозможно придерживаться мировоззрения, которое было пригодно для ближневосточных царств или даже колониальных империй.

    Хаос должен быть побежден. Разумное же устройство жизни означает отказ от «бросания костей» по любому поводу – потому, что чем дальше, тем сложнее устройство создаваемых человечеством конструкций, и тем меньше предоставляется шансов для выбора удачных бросков. А это значит, что человеку придется жить будущим и для будущего – потому, что иначе ему не сохранить настоящее. Каждый «шаг» человека становится не просто случайным выбором – а результатом сознательной деятельности, результатом согласования миллиардов различных интересов. Человек начинает учиться искать в каждой ситуации тот самый оптимальный путь, который позволяет получить нужные ему результаты с минимумом затрат.

    Это – и есть начало перехода от «цивилизации отбора» к «цивилизации пути». «Советская эпоха» дала нам лишь слабое подобие этой «цивилизации пути», но именно эти слабые контуры внушают нам надежду. Будущее развитие создаст мир, который будет превосходить «Советскую эпоху» по всем статьям, в котором те действия, что в «Советской эпохе» творились робко и с известными оговорками станут базисом общества. Возможно, будущая «цивилизация пути» создаст такие способы взаимодействия с миром, о которых мы еще не знаем – потому, что в наше время они абсолютно неэффективны. Но однозначно можно сказать то, что эта цивилизация не будет «увеличенной копией» нашей современной Земли, что люди будущего не будут «суперменами» - аналогами современного человека, только выполняющего свои современные обязанности лучше, чем мы. Просто потому, что эти обязанности покажутся им смешными, как нам кажется смешной драка в песочнице.

    * * *

    И в заключении, хочу сказать, что диалектическое понимание динамики развития цивилизаций позволяет ответить на многие мучащие нас, современных, вопросы, вроде «Suentium Universi». Действительно, поскольку окружающий нас мир настолько велик, то он должен иметь соответствующее огромное число разумных цивилизаций. Значит, эти цивилизации должны вести между собой не менее значительных обмен – и «товарный», и «информационный». А следовательно, наша цивилизация имеет огромную вероятность этот обмен увидеть, и соответственно, получить сведенья о том, что мы не одиноки во вселенной. Помимо всего прочего надо понимать, что космические цивилизации склонны – по мнению большинства ученых – к колонизации всего мира. А так как наша Галактика существует много миллиардов лет, то очень вероятно было бы освоение ими всех планет существующих в ней звездных систем – ведь даже если наша слабая цивилизация засылает зонды по всей солнечной системы, то что должны делать разумные существа, существующие миллиарду лет?

    Была даже разработана знаменитая «формула Дрейка», которая предсказывала колоссальное число потенциальных цивилизаций. Но постоянное наблюдение за Космосом в течении многих десятилетий, казалось, не подтверждает все вышесказанное. Все феномены, наблюдаемые человечеством в этот период, имели исключительно природное происхождение (вроде знаменитых квазаров). Никаких признаков интенсивного обмена между «населенными мирами» нет. Исходя из этого, формируются всевозможные «космоскептические» теории, вплоть до крайних – признающих человечество единственной разумной расой во Вселенной. Хорошо еще, что не происходит возврат к геоцентрической системе, но вообще, ученые ищут огромное число причин, которые не позволили бы цивилизациям заполнить всю Галактику, от неких «физических фильтров» до неприступного для цивилизации барьера развития, достигая которого она «автоматически» уничтожается (вроде обладания атомным оружием).

    Удивительно тут то, что допуская огромную вариативность развития цивилизаций (и даже, порой, физических законов), исследователи (и ученые, и фантасты) не допускают одного – возможность иного направления развития, нежели безудержная экспансия. Но если мы действительно перейдем к «цивилизации пути», то вся проблема «Suentium Universi» оказывается «высосанной из пальца». Действительно, если не нужно делать миллионы «бросков костей» ради получения нужного результата, то какой смысл бросаться на освоение миллионов звездных систем. Ради увеличения биомассы? Или, переходя к человечеству, «экономической и военной мощи», что, в принципе, одно и то же. Мы не можем точно предполагать, как будут рассуждать представители «постбарьерной» цивилизации и какую цель они поставят для себя, но однозначно, что гонка за численностью особей не будет входить в их приоритеты.

    Опять же, радиобмен – если не существует иных методов – на межзвездных расстояниях в любом случае будет узконаправленным (почему- отдельная тема), и передавать сигналы цивилизации, которая «не доросла» до «Великого Кольца», никто не будет. Сигналом к передаче может стать посыл узконаправленного сигнала с Земли на ближайшие планеты – но опять-таки, если нет иного, более экономичного пути. Что же касается контактов… Ну что тут сказать: если инопланетные цивилизации не имеют психологии древних конкистадоров, то им нет нужды идти на контакт с нами. Историю они – в отличие от массы фантастов – должны знать однозначно, следовательно и наше «место» в ней тоже. И, равным образом, то, что до перехода к «разумному миру» никакое явное присутствие и контакты с «официальными лицами» невозможны (опять  же, отсылая к Ефремову, отмечу, что планета Торманс из «Часа быка» - уникальна, почему - понятно из особенностей появления на нем людей. И весь сюжет романа основан на этой уникальности). Что же касается неявного – то оно вполне может быть, но к «Suentium Universi» это не касается. Впрочем, это уже абсолютно иная, хотя и интересная тема.

    И получается, что рассуждая о высокоразвитых цивилизациях и инопланетных контактах, наши ученые, мыслители и фантасты продолжают надеяться на то, что и на этом уровне продолжают действовать «детское мышление». Что те, «кто живет вне песочницы» – такие же «дети», только более сильные и могущественные, с огромным количеством «игрушек», а то – и с огромными «совочками», которыми могут сильно «дать по голове».  Впрочем, это все временно. Рано или поздно, но нам придется выйти из своей «колыбели» и увидеть «внешний мир». Впрочем, и это уже совершенно иная история…

http://anlazz.livejournal.com/
«Трагедия начнётся не тогда, когда некому будет написать статью в Nature, а когда некому будет прочитать статью в Nature»

 /Михаил Гельфанд/

Оффлайн Кочевник

  • Hero Member
  • *****
  • Сообщений: 4195
  • Да, скифы мы...
Re: О «взрослых цивилизациях»
« Ответ #10 : Понедельник 24 Ноября 2014 11:21:01 »
Спасибо, Тортилла, хорошая штука. Но надо вчитаться.
Отсутствующие редко бывают правы,зато чаще остаются в живых

 

Rating@Mail.ru
Portal Management Extension PortaMx v0.980 | PortaMx © 2008-2010 by PortaMx corp.
Яндекс.Метрика