Автор Тема: Процесс Ноймана-Засса как выражение перелома в отношениях Литвы и Германии  (Прочитано 2811 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Tortilla

  • Редакция
  • Hero Member
  • *****
  • Сообщений: 10579
Я начинаю серию переводов о процессе Ноймана-Засса, проходившем в Каунасе в 1934-1935 году. Событие весьма значительное, по сей день вызывающее неоднозначные реакции и оценки. Но русской публике малоизвестное.


Перевод: Tortilla
Страна: Германия
Издание: Annaberger Annalen
Автор: Василюс Сафроновас


Процесс Ноймана-Засса как выражение фундаментального перелома в отношениях между Литвой и Германией


Каунас, Министерство юстиции, 1933

I

Процесс Ноймана-Засса (в старых источниках так же Ковенский процесс, сегодня обозначается как Каунасский процесс) без сомнения стал одним из поводов, которые привели к сильнейшей в 20 веке напряжённости отношений между Литвой и Германией.  На этом процессе, который проходил в 1934-1935 гг. в большом зале Министерства юстиции в Каунасе, было осуждено 87 членов организаций ХСРП (Христианско-Социалистическая рабочая партия) и  СНПМ (Социалистическая Народная партия Мемельского края). Уже у современников процесс вызывал самые противоречивые оценки.  Военный суд Литвы посчитал обе организации, возглавляемые Теодором фон Зассом (1881-1958) и Эрнстом Нойманом (1888-1955) преступными, поскольку они намеревались отделить Мемельский край от Литвы путём вооруженного восстания и присоединить его к Германии. Отдельные члены этих партий обвинялись в проведении нелегальной военной подготовки в Мемельском крае, где действовали законы военного времени.

В Германии, напротив, в процессе видели очевидную и политизированную попытку, покончить с немецкой самобытностью в регионе. В немецких пропагандистских листовках процесс с самого начала представляли так, как будто он направлен против мемельлендеров, немцев Мемельского края или вообще против немцев. 

Литву обвиняли в выдвижении необоснованных обвинений.  В том, что без существенных показаний и доказательств, к жителям Мемельского края были применены "драконовские"  меры наказания.  О Литве писали: "В Мемельланде наступает состояние полного беззакония и неслыханного литовского террора".

Решение суда от 26 марта 1935 в Германии иначе, чем "Кровавый Ковенский приговор",  не называли.
 
В середине 30-х в пропагандистских статьях и газетах особенно старательно работали над образами немцев, как жертв литовского режима в Мемельском крае.  Так, об осуждённых писали: "Они были арестованы незаконно, незаконно предстали перед литовским судом и неправомерно осуждены. Они не совершили ничего противозакооного, кроме того, что они были немцами и хотели ими оставаться" .


Эрнст Нойман

Такие оценки процесса Ноймана-Засса и осуждённых по этому делу, держались в Германии необычайно долго.  После Второй мировой войны такой дискурс и дальше старательно поддерживался в кругах немецко-ориентированных мемельлендеров.  Истории о процессе Ноймана-Засса стали частью общих рассказав о жертвах, о тех, кто пострадал от литовского режима в межвоенное время, так же, как страдали и от бедствий войны.

С другой стороны в прессе, контролируемой Таутининкай (Союзом Литовских Националистов) ещё в феврале 1934 щедро рассыпались обвинения членов вышеназванных партий Мемельланда . Их подозревали в подготовке восстания, то есть в попытке отобрать Мемельский край у Литвы.  И это в то время, когда кампания арестов и задержаний среди участников организаций едва началась.  То есть, с точки зрения права ещё ничего не было доказано.

Представление, что Каунасский процесс состоялся для того, чтобы "укротить центробежные движения против литовского государства" в Мемельланде, которые стремились оторвать регион и вернуть Германии,  последовательно сохранялось как во время процесса, так и в дальнейшем.
Разумеется, через несколько лет после процесса, когда осуждённых начали амнистировать, распространение таких взглядов было приостановлено, в первую очередь для того, чтобы не портить и дальше отношения с Германией. Однако к началу Второй мировой войны открылись новые возможности для распространения антинемецких настроений.  История процесса Ноймана-Засса как нельзя лучше подходила для доказательства "реваншистской деятельности немцев". Историки, писавшие про Каунасский процесс после Второй мировой войны, вынуждены были внести в эту историю новые элементы.  Им нужно было показать, что режим Сметоны создавал лишь видимость выступлений против немцев, так как все осуждённые были очень быстро амнистированы.  Кроме того, им нужно было ясно показать роль Коммунистической партии Литвы и СССР, которые укрепили трудящихся в стремлении не поддаваться на уловки ХСРП  и  СНПМ и воодушевили литовцев выступить против.  В любом случае, и для советской историографии  в инструментализации процесса Ноймана-Засса главным выступает мотив, что немцы всегда хотели отобрать Мемельский край у законных литовских владельцев.  К этому надо добавить, что в немецко-литовских отношениях Каунасский процесс всегда играл особую роль в том смысле, что в  ходе его, как литовцы, так и немцы, развернули невиданную до сих пор пропагандистскую кампанию. В публичных дискуссиях того периода активно задействовалась такая риторика,  где Литва и литовцы, как и Германия и немцы, представлялись крайне негативно. Здесь использовались  ранее существовавшие мифы, представления и клише и создавались новые.  Кроме того, в Литве во время процесса Ноймана-Засса, инициировалось печатание статей и книг, имевших целью  опровергнуть концепции Гертруды и Ганса Мортензен, Пауля Карге и других авторов, чтобы легитимизировать "исторические права" Литвы на Мемельланд.  Процесс Ноймана-Засса потребовал непривычно спорной пропагандистской риторики.  Возникшие напряжения, как в Литве, так и в Германии, оставили свой след в национальных культурах.  После 1990, когда снова началась продуктивная работа между историками Литвы и Германии, появилась возможность сделать первые попытки в оценке Каунасского процесса вместе искать выходы в оценке Каунасского процесса, чтобы понять контекст его происхождения.  В рамках этого сближения мнений, однако, сказывается подход, когда разделение на литовский и немецкий взгляды снова слишком сильно выступает на передний план, несколько невнятно и необдуманно, как показывают последние работы по Каунасскому процессу.


Пастор, барон Теодор фон Засс

Процесс Ноймана-Засса не должен оцениваться ни "с немецкой точки зрения", ни  "с литовской". Современные историки стоят перед задачей, искать совместные пути, общие пункты, на основе которых  можно и дать общую оценку событию.  Для того, чтобы найти такие точки соприкосновения, очень полезно не только избавиться от угнетающего груза стереотипов, которые сопровождают процесс Ноймана-Засса, но и рассматривать его в расширенном контексте, учитывая все факторы и предпосылки его возникновения.

II

Уже пять лет назад я рекомендовал заново рассмотреть некоторые, стоящие в тесной связи с процессом Ноймана-Засса, а также ХСРП  и  СНПМ, оценки Мемельского края, одновременно отделяя  старые клише.

Мои тогдашние слова выражали, прежде всего, пожелание пересмотреть доминирующие в Литве стереотипы.

Кратко, главные тезисы звучат так:

1. Это упрощение и неточность, считать действовавшие в Мемельланде и ориентированные на Германию организации  "ницистскими".
Унверждения части литовских историков, что Каунасский процесс стал первой попыткой "укротить нацистов Европы" или вообще первым процессом в Европе, направленным "против нацистских партий", так же ведут к упрощённому пониманию тогдашней ситуации.  Невзирая на то, что как  ХСРП, так  и  СНПМ, идентифицируются как "национал-социалистические" и в межвоенное время в Литве такими и считались, я полагаю, что гораздо точнее было бы назвать их "пронацистскими", то есть "ориентирующимися на нацистов". Это предложение основано на том, что положения, которые в 30-е годы считались типично национал-социалистическими, с сегодняшними представлениями не совпадают.  Во время Второй мировой войны и после неё, национал-социализм скомпрометировал себя преступлениями против человечества, военными преступлениями и Холокостом. После войны в Германии начался долгий процесс денацификации. В научном дискурсе национал-социализм вместе со сталинизмом был назван е "тоталитарным режимом". Всё это изменило в общественном сознании представление о том, что такое "национал-социализм". Если мы хотим дать оценку событию, происходившему в Мемельском крае в межвоенный период,  то необходимо подумать о том, что с точки зрения тогдашнего населения к национал-социализму не было (такого) негативного отношения. 
Во-вторых, если ХСРП  и  СНПМ считать нацистскими организациями, то нужно поставить вопрос, существовали ли структурные или идеологические расхождения между НСДАП и её подражателями в Мемельском крае.  Когда более десяти лет назад задавались подобные вопросы относительно  аналогичного Фронта Судетских немцев, то как чешские историки, так и учёные из других стран были едины во мнении, что  эти движения, действовавшие в тогдашней Чехословакии, не могут быть, из-за явных различий в идеологии,  отнесены к  нацистским партиям, невзирая на любые связи с НСДАП или сходство с ней.  К такому же выводу можно прийти в связи с ХСРП  и  СНПМ. Назвать их конкретно "нацистскими", не позволяет уже тот факт, что в 1933 НСДАП поддержала в Мемельланде не свою прямую имитацию - ХСРП,  а значительно менее влиятельную СНПМ. Между этими партиями были существенные идеологические различия.  Копируя программу НСДАП, ХСРП в уставе - параграф четыре - постановила, что членом партии может стать любой совершеннолетний мемельлендер арийского происхождения, если он не состоит в масонском обществе или другом тайном союзе, и не принадлежит какой-либо другой партии.  Он также обязан всеми имеющимися в распоряжении средствами поддерживать силы организации".  СНПМ напротив, нигде, ни в программе, ни в уставе, не упомянула об арийском происхождении.  В остальном, пронацистские организации, проводившие тогда  активную пропаганду Мемельском крае,  вели себя  скорее умеренно и фрагментарно антисемитски, чем  в Германии.  Лишь в конце 1938 года  молодёжь, сильно ориентированная на доминировавшую пронацистскую идеологию,  начала всерьёз проводить расправы с евреями в Мемеле и других городах , что вынудило многих покинуть страну.
Особенность идеологии этих пронацистских организаций объясняется тем, что "образ врага" в идеологических конфликтах формировали не евреи, а литовцы и население "большой Литвы". С другой стороны, у мемельлендеров и у прусских литовцев была возможность интегрироваться в пронацистское движение.  Таким образом, движение сохраняло не только необходимых для идеологии  "Мемельлендерства" партнёров - немцев и прусских литовцев, но соблюдало и типичное для этой идеологии требование  их культурного и политического сплава в одну этническую общность (народность). Учитывая  "теории чистоты расы", такое единение с прусскими литовцами малосовместимо с национал-социалистическим мировоззрением.

2. Прежде всего потому, что в пронацистских организациях состояли не только немцы, но и немалая часть местных литовцев, ориентированных на немецкую культуру, необходимо прекратить считать эти партии чисто "немецкими". Корни такой точки зрения в Литве уходят вглубь до четвёртого десятилетия 20-го века, когда ситуация в Мемельском крае обобщалась до борьбы между "немецкой самобытностью" и "литовскостью".  Такая схема двух альтернатив разумеется пересекается и  с "антигосударственной деятельностью" литовцев в Мемельланде, из-за чего   участие населения с литовскими корнями в пронацистски настроенных организациях часто замалчивалось литовской пропагандой межвоенного периода .  "Немецкие шовинисты" или "Гитлеровские приспешники" - это, согласно пропаганде, те, кто виноват лишь в "уравновешивании" отношений между Мемельландом и Литвой.
Эти представления сохранялись и в советское время, поскольку тогда литовское написание истории приспосабливалось к советскому, и нужно было соблюдать типичные для советской истории после Второй мировой войны антинемецкие представления.  Советские правовые интересы требовали представлять деятельность пронацистских организаций, как "гитлеровских приспешников":  утверждалось, что Литва в 1944-1945 освобождалась Красной армией от  "приспешников Гитлера". До конца 20 века участие литовцев в пронацистских организациях замалчивалось  или, по меньшей мере, не подчёркивалось, поскольку такое действительное участие не укладывалось в общие представления схемы "немецкого реваншизма"

3. Если оценивать реакцию Литвы на пронацистскую деятельность некоторых организаций в Мемельском крае как оборону, то сложно не принимать во внимание тот факт, что процесс Ноймана-Засса литовцы инструментализировали  для того, чтобы форсировать  интеграцию Мемельланда.  В Литве на полном серьёзе ещё в 1930 обсуждали возможности  усиления политики интеграции в Мемельланде, созданием  таких условий, которые позволили бы укрепить  авторитет центрального управления.  Но как по внутренним, так и внешним причинам, решиться  принципиально изменить политический курс в Мемельланде, не смогли.  И только в конце 1933 были сделаны  существенные шаги в этом направлении, когда  губернатором края стал Йонас Навакас.  Такое развитие событий форсировалось  ещё и вследствие истории смещения Отто Бётхера.  Отстранение от должности президента Директории было подтверждено в 1932 году решением международного трибунала в Гааге, таким образом действия литовцев по устранению президента Директории были легитимизированы.  Это, кроме всего прочего, ещё больше подтолкнуло деятельность пронацистских организаций.   Развязанная в Мемельленде пропаганда, явно антиинтеграционная и одновременно антилитовская, распоясавшиеся ударные группы, кроме того, все более радикальные установки автономных властей, направленные против правительства Литвы, свидетельствовали о том,  что  власть в Мемельланде в 1933 году грозит полностью выскользнуть из рук Литвы. 
Потому Литва приступила к активным интеграционным мероприятиям. После того, как были запрещены антиинтеграционные партии, чье руководство  с соответствующими обвинениями было посажено под арест, литовцы изо всех сил старались выдавить из Мемельского края те силы, которые находили "немецкими" и "антиинтеграционными", усиливая при этом  позиции Литвы.

Продолжение на следующей странице
« Последнее редактирование: Пятница 30 Января 2015 16:42:33 от Tortilla »
«Трагедия начнётся не тогда, когда некому будет написать статью в Nature, а когда некому будет прочитать статью в Nature»

 /Михаил Гельфанд/

Оффлайн Tortilla

  • Редакция
  • Hero Member
  • *****
  • Сообщений: 10579
Продолжение. Начало на предыдущей странице


4. Мероприятия, проводимые с целью интеграции Мемельского края и возникшие в этом контексте обвинения членов ХСРП  и  СНПМ  в том, что они хотели отобрать у Литвы Мемельланд, можно рассматривать как инструмент пропаганды, для подтверждения необходимости выбора нового курса для Мемельланда.  Как уже упоминалось, обвинения в "отделении" и в "мятеже" были широко распространены ещё до решений суда и завершения процесса. Эти обвинения были самым слабым местом в деле Ноймана-Засса. Литовская юстиция собрала доказательства о связях ХСРП  и  СНПМ с Германией и о их тайном финансировании посредством различных немецких организаций , о роли генерального консульства в Мемеле в качестве посредника между Германией и антиинтеграционными силами в Мемельланде и прочее в том же духе, однако всех этих политических упрёков было недостаточно для официального обвинения членов ХСРП  и  СНПМ.  С другой стороны, государственное обвинение в подготовке восстания опиралось, в первую очередь, на слухи, распространившиеся осенью 1933 и зимой 1934 внутри СНПМ. Слухи о предстоящем вооружённом восстании содержали также сведения о том, что руководство СНПМ приказало своим штурмовым группам в январе 1934  соединиться с частями СА, которые должны войти в Мемель из Восточной Пруссии.  Но никаких твёрдых доказательств, подтверждающих достоверность этих слухов не найдено до сих пор.  Фактом остаётся лишь то, что для пограничной полиции Мемельского края  в ноябре 1933 был подготовлен специальный "План действий на случай угрозы восстания". Армия Литвы получила в декабре 1933 специальное руководство "По обеспечению безопасности в Мемельланде".
Однако эти сигналы тревоги, которые получили в конце 1933 года армия и пограничники, в контексте оборонной политики Литвы в межвоенный период, не являются чем-то из ряда вон выходящим.  Мемельский регион был такой территорией в Литве, где оборонная стратегия всего межвоенного периода не исключала возможности беспорядков со стороны хорошо организованных и не очень лояльных мемельлендеров.  Вероятность того, что может произойти восстание местных жителей с целью свержения правительства, здесь не исключали с 1923 года.

С другой стороны, нет ни одного доказательства того, что военное руководство Литвы в 1933 всерьёз рассматривало возможность агрессии со стороны Германии.  Это требует  поддержать точку зрения, что в отношении силы доказательной базы  главного обвинения,  Каунасский процесс нужно трактовать как исключительно политизированный.

По существу, есть только одно ясное свидетельство в апреле 1933, что идёт подготовка к перевороту. Когда всплыл вопрос о легитимизации пронацистских движений в Мемельском крае и отдельные лидеры не исключали переворота в Мемеле, как варианта для захвата власти.

Тем не менее, важнее всего обратить внимание на то, что в Мемельланде не было сил, которые были бы в состоянии "оторвать" край у Литвы без согласия и поддержки Германии.  Однако поддержка такого проекта Германией представляется маловероятной, учитывая обстоятельства 1933-1934 годов.
Несмотря на то, что на Каунасском процессе было установлено:  четвёртого марта 1933 года Гитлер  в Кёнигсберге пообещал делегации из Мемельленда, что он вернёт регион в Германию, с середины 1933 НСДАП всё больше отстранялась от политики, связанной с её подразделениями за границей или с активностью зависящих там от неё сил.

Похоже, это не случайно, что из двух легальных пронацистских партий Мемельланда, Германия поддержала умеренную СНПМ, а не радикальную ХСРП, активность которой напротив, старались ослабить.
Более того, Союз Немецкий Восток и региональный руководитель НСДАП Ганс Мозер, наметил основание СНПМ в июне 1933 с целью создать противовес ХСРП, которая без согласия НСДАП объединилась и почти открыто провозглашала своей целью передачу Мемельланда в руки Гитлера.
Это свидетельствует о стремлении НСДАП обуздать радикализацию и взять под контроль пронемецкие силы в Мемельланде. Регион для Германии имел скорее второстепенное значение. Из-за него не стоило портить отношения с Литвой, меняя таким образом и общие геополитические связи Восточной Европы. 

По крайней мере Министерство иностранных дел старалось, до тех пор, пока окончательно не попало под влияние НСДАП, держать "мемельского джокера" в рукаве, чтобы в случае крайней необходимости иметь инструмент давления на Литву. Так на заседании германского кабинета министров седьмого апреля 1933 года, когда обсуждался вопрос о возможности ревизии восточных границ, Константин фон Нойрат - министр иностранных дел,  сказал: "Невзирая на плохое отношение к немцам в Мемельском крае, желательно (сохранить) хорошие отношения с Литвой из-за её географического положения с Польшей".

А в марте 1935 А.Гитлер заявил руководителю британского МИДа, что он не имеет намерения бороться с Литвой в целях "защиты интересов некоторых немногочисленных немцев в Мемельланде".

То, что это было не пустой болтовнёй, а принципиальной позицией, подтверждает тот факт, что в октябре 1935 генеральному консулу в Мемеле была отправлена депеша с соответствующим содержанием. В ней Гитлер упоминал, что обдумал возможность аншлюса Мемеля силовым методом, однако тогда, из-за очень неблагоприятной международной обстановки, решил ничего не предпринимать, а "мемельский вопрос по-прежнему рассматривать, как "открытую рану"".
По моему мнению, это показывает, что существуют убедительные аргументы, позволяющие поставить под сомнение преобладающее в литовской историографии повторение приговора на Каунасском процессе ("в Мемельском крае готовилось восстание с целью присоединения региона к Германии").  Как уже было сказано, я привожу эти тезисы с целью полемики с господствующими в историографии Литвы убеждениями.
Без сомнения, установки, которые долгое время существовали и в Германии, так же требуют исправлений.  Сюда можно отнести, например, попытки в некоторых работах представить  СНПМ и ХСРП как организации, не зависимые от НСДАП. Сегодня подобное нельзя утверждать всерьёз.  Исследования, проведённые за последние два десятилетия, как литовскими, так и немецкими историками, отчётливо показывают, что Германия и в период Веймарской Республики, и во времена диктатуры НСДАП, самыми разнообразными способами содействовала антиинтеграционным настроениям в Мемельланде и стимулировала их.
Сюда можно отнести  финансирование как политических партий, так и деятельности культурных организаций. Дотировали и отдельные экономические области, а часть населения, бывшая литовскими гражданами, получала различные денежные пособия.

Руководство восточнопрусской НСДАП в 1929-1931 прилагало конкретные усилия к тому, чтобы координировать деятельность приверженцев партии в Мемельланде.  Для этого был сформирован отдельныый партийный кружок для Мемельланда, руководителем которого стал районный руководитель Тильзита, Ганс Мозер.
В 1933 деятельность культурных союзов в Мемельланде так же приобрела пронацистское направление. Это удалось сделать посредством изменения источников финансирования. С этого момента денежными вопросами стал заниматься Союз Немецкого Востока, основанный 25.05.1933, под руководством Франца Людке, а позже Теодора Оберлендера. Первого июля союз на правах корпоративного членства объединился с Народным Союзом немцев за границей, контролируемым НСДАП, и стал его филиалом в качестве регионального Восточнопрусского союза.

Министерство иностранных дел Германии и гауляйтер Восточной Пруссии Эрих Кох координировали пронацистские движение в Мемельланде через генеральное консульство.

Установлено, что Германия, оказывая финансовую поддержку довольно большой части населения Мемельланда, связала его с собой, преследуя этим вмешательство в дела и влияние на внутреннюю политику другого государства. Литва, со своей стороны, не была обязана согласовывать с Германией свою политику в Мемельланде, за исключением так называемого "Протокола Вольдемараса", действовавшего в 1928-1930 гг. и получившего трагическую известность (Аугустинас Вольдемарас - литовский политик, националист, первый премьер-министр Литовской Республики. Председатель делегации Литвы на Парижской конференции. Прим. перев.)

Мемельланд, как автономный регион в Республике Литва, находился в юрисдикции Великобритании, Франции, Италии, Японии, но в первую очередь, Литвы. Согласно Конвенции о Мемельском крае, Литва была обязана согласовывать с этими странами определённые аспекты своей политики в Мемельланде.  То, что Литва в течение длительного времени должна была считаться с Германией, диктовалось условиями. Вплоть до начала 30-х годов Германия в связи с собственными интересами, поддерживала антипольскую политику Литвы и была одним из тех государств (наряду с Советским Союзом), кто неформально поддерживал претензии Литвы на Вильнюс.  Кроме того, вплоть до начала 30-х годов, Германия была важным торговым партнёром Литвы, от которого зависела большая часть экспорта и импорта. Эта зависимость самым отчётливым образом проявилась в апреле 1930, когда Германия решила поднять таможенные пошлины на всю ввозимую сельскохозяйственную продукцию.

Если учесть эту зависимость, то становится очевидным, что Германия со своими требованиями "идти навстечу" в Мемельланде, как основными предпосылками будущего расширения взаимовыгодных торговых связей, повела себя по отношению к Литве весьма некорректно.  Однако можно понять, что в межвоенный период Германия едва ли могла вести себя иначе. Германскую политику в отношении Мемельланда нужно рассматривать как  очевидное отношение большого государства, которое, согласно его мнению, по непонятным причинам утратило часть территории.  Если принимать это во внимание, то нужно признать и другую очевидную вещь, находящуюся в прямой связи с процессом Ноймана-Засса: могла ли Литва в подобных обстоятельствах вести себя иначе, не рискуя потерять Мемельланд, который достался ей с таким трудом в 1923 году и который она только-только начала интегрировать? Тем не менее, если мы оцениваем процесс Ноймана-Засса только в контексте отношений между Литвой и Германией, то ограничиваем своё понимание и препятствуем тому, чтобы рассмотреть события подробнее.
Если мы принимаем то обстоятельство, что в 1933-1935 руководство Литвы состояло из персон, смотревших на ситуацию реалистично и правильно оценивавших различные властные отношения между Литвой и Германией, а так же их геополитическое влияние, тогда возникает вопрос, почему они прибегли к акциям, которые неизбежно должны были повлечь за собой реакцию Германии? А Германия действительно отреагировала, развернулась не только пропагандистская кампания, была введена и торговая блокада, а в конце последовали однозначные угрозы. Можно ли считать литовских политиков оппортунистами? Разумеется нет.

III

К процессу Ноймана-Засса в Литве приступили только после сознательной оценки развития ситуации и международных отношений в Европе. Именно международная конъюнктура и мероприятия Литвы,  которыми она с конца 20-х годов пыталась ограничить влияние Германии, дали возможность литовскому государству спровоцировать Германию. Эту перспективу геополитического стечения обстоятельств историки очень учитывают.


Оригинал статьи



ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ


Если вам понравился этот и другие переводы, вы можете поддержать переводчика и сайт.  Яндекс-кошелёк  410011243034027
«Трагедия начнётся не тогда, когда некому будет написать статью в Nature, а когда некому будет прочитать статью в Nature»

 /Михаил Гельфанд/

Оффлайн Tortilla

  • Редакция
  • Hero Member
  • *****
  • Сообщений: 10579


Перевод: Tortilla
Страна: Германия
Издание: Annaberger Annalen
Автор: Василюс Сафроновас


Процесс Ноймана-Засса как выражение фундаментального перелома в отношениях между Литвой и Германией

ПРОДОЛЖЕНИЕ

НАЧАЛО ЗДЕСЬ

III

К процессу Ноймана-Засса в Литве приступили только после сознательной оценки развития ситуации и международных отношений в Европе. Именно международная конъюнктура и мероприятия Литвы,  которыми она с конца 20-х годов пыталась ограничить влияние Германии, дали возможность литовскому государству спровоцировать Германию. Эту перспективу геополитического стечения обстоятельств историки очень учитывают.


Каунасский процесс, в зале суда

Ещё Курт Форштройер одним из первых показал, что в 1934 литовское правительство посчитало ситуацию достаточно выгодной для того, чтобы "полностью очистить Мемельланд от немецкой самобытности".

Советский историк Петронеле Зоштутайте в одной из своих важнейших монографий, которая вышла в печать после 1990 года, упоминает, что "литовское правительство начало процесс по обвинению приспешников Гитлера, опираясь при этом на благоприятную международную ситуацию." Одновременно она перечисляет следующие предпосылки: попытка Франции и СССР заключить Восточный пакт, подписанный в Женеве договор о  мире и сотрудничестве между странами Балтии и продлённый в 1934 году Пакт о ненападении между Литвой и Советским Союзом.

Современные историки литовской дипломатии уже давно указывают на то, что ведя речь о Каунасском процессе, необходимо учитывать, что "the determination of Lithuania lasted only as long as there were any prospects for the so-called Eastern Pact formed by the USSR and France, which embraced Lithuania as well as the other two Baltic states. With the collapse of the system of the collective encirclement of Germany and with the so-called appeasement tendency gradually becoming prevalent, the determination of Lithuania melted“ (Česlovas Laurinavičius, Raimundas Lopata, Germany and Lithuania 1917-1939. In: Lithuanian Foreign Policy Review. 2.2001. S. 72. )

Тем не менее, аспект межгосударственных отношений как кулиса возбуждения обвинения, в деле Ноймана и фон Засса до сих пор не исследован подробно и, по моему  убеждению, заслуживает более глубокого анализа.  В самую первую очередь, Каунасский процесс необходимо рассматривать в контексте большого поворота литовской политики, а именно - попытки выйти из зависимости от Германии.

Как уже упоминалось, в 20-е годы Германия была важнейшим партнёром Литвы по двум причинам. Первая - экономическая. В межвоенное время Литва имела наиболее протяжённую границу с Польшей. Однако по причине конфликта из-за Вильнюса, с Польшей практически не было ни дипломатических, ни экономических сношений.  С другим соседом Литвы, с Латвией, также не было экономических отношений, за исключением первых нескольких лет обретения независимости. Таким образом, большая часть внешнеторговых связей страны с момента образования, приходилась на Германию с её большим рынком. Внешняя торговля с Германией составляла до 1932 около 50% всего экспорта Литвы. В 1928-1930 оборот достиг рекордной высоты почти в 60%, а доля товаров, ввезённых из Германии составила в 1928 году 80% от всей импортной стоимости, позже она стабилизировалась на уровне 50%.

Гавань в Мемеле, с присоединением которой укрепилась экономическая независимость, в 20-е годы ещё не использовалась активно, так что через Мемельский порт проходила примерно одна треть общего внешнеторгового оборота Литвы. Соседний порт в Кёнигсберге тогда пропускал примерно четверть товаров, транспортируемых из Литвы морским путём. 


Гавань в Мемеле

Другое значение Германии для Литвы было политического свойства. Поскольку Литва настаивала на том, что соседняя Польша незаконно окуппировала город Вильнюс, считающийся литовцами своим, и не желала уступать своих прав, то это поставило Литву в межвоенное время в сложное положение. Страны Антанты считали воспрос с Вильнюсом решённым с 1923 года, с тех пор, как в результате подписания Рижского договора, границей между Польшей и Советским Союзом была признана восточная польская граница. 
В поисках возможной поддержки своих претензий на Вильнюс, Литва могла принимать во внимание только две страны: Германию и Советский Союз. Эти три страны, таким образом, проводили антипольскую политику, хотя мотивы у них были разными. Германия и Советский Союз были заинтересованы в обострении конфликта между Польшей и Литвой, так как сближение этих стран было им невыгодно. Потому Германия в 20-е годы поддерживала дипломатическим путём литовские антипольские позиции. После 1926 года для Литвы это приобрело особую важность ещё и потому, что Германия стала членом Лиги Наций. Эта зависимость от Германии, однако, имела свою цену. До тех пор, пока это политическое и экономическое партнёрство было для Литвы важным, она должна была принимать во нимание и своё отношение к мемельскому вопросу.  Далее, в Литве должны были допускать, что Германия через своё консульство в Мемеле проводит вредительскую по отношению к Литве политику, создавая там антиинтеграционные настроения среди населения Мемельланда (не в последнюю очередь путём финансовых дотаций).  Очевидно, что литовское руководство ясно понимало, что такая зависимость от одной единственной страны может быть очень рискованной. Доказательством может служить тот факт, что ещё в 1928-1929 гг., когда торговый оборот с Германией достиг своего зенита, Литва уже попыталась найти альтернативных партнёров для внешней торговли. В 1928-1929 правительство предпринимало конкретные шаги для оживления проекта строительства железной дороги в Мемель.

До того все грузы в порт транспортировались через Приекуле в Латвии. Когда, наконец, 28.10.1932 была открыта ветка Тельшяй-Кретинга, построенная на государственные средства,  это укоротило путь и позволило избежать дополнительных таможенных пошлин в Латвии.  Литовский экспорт, ранее зависимый от множества других портов, с начала 30-х стал проходить через Мемель. Исходя из этого, правительство решило в 1929-1930 гг. выделить крупные средства на инфраструктурные проекты в гавани, в первую очередь для акватории торгового порта.   


Мемельская узкоколейка, связавшая населённые пункты восточнее города, вплоть до границы, с Мемелем

В связи с этими инфраструктурными изменениями, доля товаров, эспортируемых через Мемель в 1930-1933 возросла с 42-х до 67%, а импорт увеличился с 42-х до 56% (позже эти цифры ещё больше больше возросли, в конце 30-х достигнув 70-80%). Однако для Литвы было значительно важнее, найти новые рынки сбыта для переориентации своего экспорта. Уже в 1929-1930 правительство начало зондировать возможности для развития экономических связей с Великобританией.

Надежды, которые связывались в Литве с этой страной, как с торговым партнёром, получили совершенно новый толчок в 1930 году, ставшем поворотным пунктом в отношениях Литвы и Германии. После смерти Густава Штреземана (Немецкий политик , рейхсканцлер и министр иностранных дел Веймарской республики. Лауреат Нобелевской премии мира 1926 года (вместе с Аристидом Брианом) за заключение Локарнских соглашений, гарантировавших послевоенные границы в Западной Европе. Прим. перев.) и с началом экономического кризиса, высказывания со стороны Берлина радикализовались, а таможенные пошлины на сельскохозяйственную продукцию повысились (Литва экспортировала преимущественно сельходпродукцию в Германию). Это вынуждало усилить попытки заинтересовать британцев в более активном торговом сотрудничестве с Литвой. Вплоть до повышения таможенных пошлин, Германия являлась практически единственным "потребителем живых животных" и, как признавала литовская пресса, от этого "зависели и возможности расширения животноводства" в стране.

Повышение таможенных пошлин стало, таким образом, серьёзным испытанием для сельского хозяйства Литвы. Директор общества "Maistas" (Продукты питания, лит.) Йонас Лапенас лаконично заметил: "Мы вынуждены платить почти 75%  пошлины на свиней немцам, а нашим производителям остаётся только 25%".


Директор АО "Маистас" Йонас Лапенас и его сотрудники (Обзор истории Каунаса в иллюстрациях)


Таким образом, теперь как сельскохозяйственные экспортные производители, так и правительство начали проявлять повышенный интерес в британскому рынку. Это не было случайностью, когда министр иностранных дел Литвы Довас Заунис уже в июля 1930 года констатировал, что "экспортные трудности с Германией принудят нашу экономику организоваться так, чтобы иметь и другие хорошие рынки сбыта. Правительство уже предпринимает многое для этого".

В конце года в Великобританию отправилась делегация для того, чтобы разведать возможности сбыта свиного сала и масла.
Свиное сало и масло до того были основными сельскохозяйственными продуктами, экспортирующимися в Германию. В последующие годы отмечались ещё более частые визиты литовских сельскохозяйственных экпортёров в Великобританию, во время которых обсуждались вопросы не только экспорта, но и возможное расширение импорта.
Результаты этих прямо поддерживаемых усилий можно хорошо проследить по статистическим данным. Хотя общий экспорт Литвы заметно упал за годы экономического кризиса, доля товаров из Литвы, экспортируемых в Великобританию, составила в 1928-1930 примерно 20% всего оборота. Этот индекс повысился в 1933 до 33,11%, а  в 1932 до 41,39%. Соответственно доля Германии упала с 59,91% в 1930 до 45,92% в 1931 и до 39,14% в 1932.

В 1932 Великобритания стала существенным экспортным партнёром Литвы. В первые экспорт в эту страну превысил вывоз в Германию. Позже политические трения усилили эту тенденцию. До тех пор, пока в конце 1935 Британия не заняла ведущее место в структуре экспорта Литвы.  В этом году экспортное соотношение Великобритания - Германия составило 13:1, а импортное 3:1.  Как мы это и оцениваем, очевидно:  Литва достигла того, что односторонность и объём торговых связей с Германией (ориентация только на одного торгового партнёра) перестали быть для Германии инструментом давления и навязывания своих условий. Разумеется, теперь торговля снова была направлена на одну страну и это опять имело свою цену. Как экспортёры, импортёры, так и потребители должны были приспасабливаться к новому британскому рынку. Однако это уже другая тема.

К началу 30-х Литва хотела, очевидно, переориентироваться в сторону от  Германии не только экономически, но и политически. Необходимость такого шага диктовала, прежде всего, сама Германия, изменившая свою политику в Мемельланде и, таким образом, бросившая вызов Литве. По меньшей мере, так же сильно на эту необходимость влияла и политическая ситуация, складывавшаяся к началу 30-х годов.  Когда усилия похоронить Версальские соглашения столкнулись,  вероятно, с последней серьёзной попыткой сохранить их, как фундамент геополитического порядка на континенте, а местами даже улучшить.  Однако правда и то, что в начале 30-х Литве ещё не хватало решимости, полностью отвернуться от Германии. По старой привычке, в Берлине по-прежнему видели старого союзника в антипольском вопросе. Однако этот "союзник" сам всё больше и больше ставил вопросов  в Мемельском регионе, что постепенно становилось  важнейшей проблемой номер два литовской внешней политики.  Учитывая неблагоприятную международную обстановку, Литва поначалу не предпринимала никаких инициатив.  Именно Берлин решил действовать таким образом, чтобы снова и снова тематизировать эту проблема в Лиге Наций.  Литве стало ясно, что постоянные оправдания своей политики по отношению Мемельланда в Женеве, становятся опасными. Благоприятное решение Гаагского трибунала (по поводу отставки президента Директории, прим. перев.) придало Литве уверенности в своих силах. Однако лишь изменения, связанные с приходом к власти национал-социалистов в 1933 году, сделали возможным для Литвы полностью повернуть свою политику в Мемельланде и отказать Германии.

До 1933 года вмешательство Германии в дела Мемельского региона не носило такого характера, с которым Литва не могла бы считаться. После того, как НСДАП вошла в правительство, политики Мемельланда, желавшие и далее сохраниять свои позиции на политической арене, вынуждены были либо доказывать свою лояльность новому германскому режиму, либо полностью порвать с ним. Было очевидно, что это старые антиинтеграционные силы (Сельскохозяйственная и Народная партии) в Мемельланде  трансформировались в соответствии с крайне национал-социалистическими программами. Это произошло по инициативе НСДАП для того, чтобы сформировать эти силы в общее единое местное пронацистское движение, которое сможет прийти к власти в Мемельланде, инициировав население на плодотворную поддержку Германии. Эта ситуация, как  и обострившаяся до крайности антилитовская пропаганда в Мемельланде, показали Литве ясную необходимость смены политического курса в регионе.  Агенты литовской тайной полиции собрали достаточно материала чтобы установить, что за пронацистскими силами в Мемельланде, очевидно, стоит Германия, открыто вмешиваясь во внутренние дела Литвы. Поэтому было очевидно, что любой вид сопротивления приведёт к осложнению отношений.  Несмотря на это, прежде чем проводить какие-либо мероприятия, Литва должна была учесть и перемену международных отношений в регионе, поворачивавших в менее благоприятную для Литвы сторону.

К 1932-1933 году обозначились заметные обратные тенденции в отношениях между Германией и Советским Союзом, из-за чего Литва стала терять свою роль моста в коммуникациях между этими странами.  Когда Германия 26 января 1934 года заключила пакт о ненападении с Польшей, Литве стало ясно, что на интенсивную до сих пор поддержку Германии по вопросу о Вильнюсе, которая, однако, стала заметно слабее уже с конца 1932 года, больше рассчитывать не стоит. Всё это означало, что и интенсификация эффективной интеграционной политики в Мемельланде осложнит отношения с Германией ещё сильнее, для чего Литве требуется политическая поддержка. Даже если это кажется парадоксальным, но формирование такой поддержки в Европе было вызвано самой Германией. НСДАП, которая в 1932-1933 становилась всё более влиятельной силой, с самого начала проводила внешнюю политику, направленную против Версальских соглашений, инспирируя и соответствующие настроения у пронемецкого населения, причём не только в Мемельланде.  Вхождение НСДАП в правительственные и властные структуры Германии усилило активность подгруппировок и  движений, находившихся под сильным её влиянием, в различных странах Центральной Европы. Хотя министерство иностранных дел Германии не находилось под прямым контролем НСДАП, однако целью так называемой "народной политики" в своих "провинциях" оно ставило объединение немецкого народа на национал-социалистической основе. Целью партии было, опираясь на сеть своих членов, экспортировать передачу власти в страны и регионы  за пределами Германии, например в Австрию, в Судеты, в Саарскую область, в свободный город Данциг и в Мемельланд.
Однако в Австрии и в Чехословакии эти попытки натолкнулись на соответствующие реакции противодействия со стороны правительств этих стран. Вплоть до июня 1933 года НСДАП поддерживала попытки Тео Хабихта свалить правительство Энгельберта Дольфуса и захватить власть. Последний объявил черезвычайное положение между 4-м и 8-м марта 1933 года и начал проводить особые мероприятия для защиты суверинитета Австрии.  В течение июня и июля в стране было арестовано более 2 500 функционеров НСДАП, 16 июня деятельность партии была запрещена, а действовавшие в Австрии группировки СА были распущены.


Энгельберт Дольфус, федеральный канцлер Австрии

В Чехословакии правительство начало распускать пронацистски настроенные группировки ещё в 1932 году, до того, как НСДАП пришла к власти. Это коснулось, прежде всего, Союза Народного Спорта, основанного в 1929 по примеру СА, и других военизированных структур, находившихся в тесном контакте с партией судетских немцев Немецкой Национал-социалистической Рабочей партией (ДНСАП) . Когда руководство этих структур открыто поддержало программу Гитлера, 29 февраля 1932 года по приказу чехословацкого министерства внутренних дел деятельность Союза Народного Спорта была запрещена.  Начались аресты как членов Союза, так и  других параллельных организаций - Молодёжного Союза или Студенческого Общества. В августе-сентябре 1932 года они предстали перед судом в Брно. После того, как деятельность НСДАП, начиная с 30 января 1933 года усилилась, пошла вторая волна акций, направленных против пронацистских организаций. Она касалась членов парламента, бывших членами ДНСАП или других, настроенных пронацистски, партий. 1 марта 1933 были арестованы Лео Шуберт - основатель и руководитель Союза Народного Спорта и член чехословацкого парламента, а также  Ганс Кребс - руководитель отделения ДНСАП. В начале октября , после того, как ДНСАП и Немецкая Национальная Партия (ННП) были запрещены, под арестом оказались лидер ДНСАП Рудольф Юнг и другие.

Продолжение на следующей странице
« Последнее редактирование: Понедельник 2 Февраля 2015 15:56:12 от Tortilla »
«Трагедия начнётся не тогда, когда некому будет написать статью в Nature, а когда некому будет прочитать статью в Nature»

 /Михаил Гельфанд/

Оффлайн Tortilla

  • Редакция
  • Hero Member
  • *****
  • Сообщений: 10579
Продолжение. Начало на предыдущей странице



Большая часть арестованых лидеров пронацистских организаций вернулась, в конце концов, в Германию. Нет никаких сомнений, что как Австрия, так и Чехословакия, выступили достаточно активно против пронацистских сил, действовавших в их странах, учитывая при этом и благоприятствующую международную обстановку. Ясный сигнал того, что аншлюс Австрии противоречит её интересам, подала весной 1933 года Италия. Когда в  январе 1934 Т. Хабихт и местный руководитель СА в Австрии снова начали борьбу с правительством Дольфуса, хотя и не поддержанную Гитлером так активно, то Муссолини подписал 17 марта 1934 года  с Венгрией и Австрией   римский протокол, одновременно угрожая тем, что вступит в более тесные отношения и с Францией.
Когда в том же году в Австрии нацисты 25 июля предприняли попытку переворота, Дольфус при этом был убит, а Италия сконцентрировала свои ВВС и сухопутные войска на австрийской границе и начала принципиально и откровенно поддерживать внешнюю политику Франции.

Франция же была очевидной и существенной поддержкой правительства Чехословакии.  Прежде всего, решение Гитлера от 14 октября 1933 года о выходе из Лиги Наций и уход с конференции по разоружению, что подтолкнуло к сближению Францию и СССР, усилило надежды Чехословакии на то, что сильная антинемецкая коалиция сможет послужить гарантией её безопасности.

Уже при обсуждении первых проектов Восточного пакта не было никаких сомнений в необходимости включения Чехословакии в систему коллективной безопасности.
Такое положение сохранялось до 1935 года. Однако без присоединения и без взятия на себя каких-либо обязательств по отношению к Германии и Польше, проект коллективной безопасности, инициированный Францией и СССР, не смог быть по различным причинам  реализован таким образом, чтобы стать эффективным инструментом обеспечения безопасности в Европе.  Тем не менее, Чехословакия стала одной из стран, с которой СССР заключил в 1935 году Договор о дружбе и Пакт о ненападении. Сегодня нет никаких сомнений в том, что опыт Чехословакии показал Литве конкретное направление, каким образом нужно проводить изменения в нынешних межгосударственных  условиях  Европы 1933-1934 гг. Так, 8 февраля 1934 года был издан закон О защите государства и народа.
Руководствуясь им, Литва предприняла конкретные меры против пронацистских организаций и их руководителей в Мемельланде.  Этот закон был аналогичесн тому закону Чехословакии от 1933 года, на основании которого проводились акции против партий ДНСАП и ННП. Речь идёт о ратифицированном 10 июля 1933 года в Чехословакии специальном законодательном пакете: дополнении к Закону о безопасности от 1923 года, дополнении к Закону 1920 года о мероприятиях в условиях черезвычайного положения и дополненение к Закону о печати.

Даже главное обвинение в процессе Ноймана-Засса о попытке подготовки  вооружённого восстания с целью отколоть Мемельланд от Литвы, соответствовало тому, что было предъявлено на процессе в Брно в 1932 году семерым обвиняемым по делу Союза Народного Спорта. В конце ноября 1934 года министр иностранных дел Литвы С.Лозорайтис неофициально признался в том, что меры, применённый в Мемельланда против  СНПМ и ХСРП  и их членов, Литва подсмотрела у Чехословакии. 

И в вопросе о "политической поддержке" Литву и Чехословакию объединяет надежда на находившуюся в процессе формирования в Европе систему коллективной безопасности, называемую Восточным пактом.  Как следствие, Литва переориентировалась от Германии, так как именно это означало признание СНПМ и ХСРП антигосударственными организациями и начало процесса против Ноймана и фон Засса. Литовское правительство ещё и потому чувствовало себя сильным, что выбранный им в Мемельланде курс отвечал общей обороне от возможных экспансионистских замашек Германии. К моменту, когда Франция и СССР пытались создать систему коллективной безопасности в Восточной Европе, Литва в апреле 1934 года во второй раз продлила заключённый в 1926 году Пакт о ненападении с Совестким Союзом.  А в июне 1934 года Стасис Лозорайтис  - один из окружения президента Антанаса Сметоны и последователь идеи системы коллективной безопасности, был утверждён новым министром иностранных дел.  В начале августа 1934 года в Москве С.Лозорайтис, как ранее до него министры иностранных дел Латвии и Эстонии, выразил готовность участвовать в Восточном пакте.


Стасис Лозорайтис,  литовский государственный деятель, дипломат

В конце концов это факт, что Литва, в противоположность Латвии и Эстонии, до самого последнего момента рассчитывала на обеспечение безопасности Восточным пактом, и на этом фоне оценивала свои акции в Мемельланде. Когда в начале марта 1935 года СССР предложил заключить договор о безопасности между тремя Балтийскими странами, Францией и Советским Союзом, Литва была единственной Балтийской страной, которая склонялась к тому " чтобы принять предложение русских".

В тот момент Литве трудно было себе представить, что Великобритания решиться на политику уступок в отношении Германии, поддерживая её внешнюю политику, направленную против Версальских соглашений, которую Германия совершенно открыто проводила с начала 1935 года.  Так же трудно было предположить, что проект по обеспечению коллективной безопасности, предложенный Францией и СССР, в конце концов окончится отельными договорами о поддержке и ненападении, заключёнными в мае 1935 между Советским Союзом и Францией и Советским Союзом и Чехословакией. Которые, в итоге, ничего не изменили.  Поддержка СССР, на которую рассчитывала Литва, скоро показала свои границы. 9 ноября 1934 года посол СССР в Каунасе Михаил Карский получил из Москвы инструкции о том, что он должен посоветовать президенту Антанасу Сметоне и премьер-министру Юозасу Тюбелису проводить более осторожную и пронемецкую политику.
Литва реалистично оценивала опасность Германии в контексте процесса Ноймана-Засса и пошла ещё дальше таким образом, что начала искать пути к нормализации отношений с Польшей.  В конце из-за политики, проводимой в Мемельланде, и при активном участии Великобритании, на Литву стало оказываться давление со стороны стран-подписантов Мемельской конвенции.
Остаётся неясным, насколько британцы доверяли обещаниям немцев, однако во время своего визита в Берлин 25 - 26 марта 1936 года, британский госсекретарь Джон Саймон получил уверения Адольфа Гитлера в том, что Германия согласилась бы заключить с Литвой двусторонний договор и даже, вероятно, развить предложенную систему двусторонних отношений в коллективную систему безопасности, если только можно было бы убедить литовцев следовать обязательствам, которые обговариваются в конвенции.

Именно из-за давления со стороны стран-подписантов, правительство Юозаса Тюбелиса не взяло на себя ответственности, легализовать акции Директории Мемельского края Мартынаса Райзгиса и объявленный в конце марта 1935 года приговор по делу Ноймана-Засса оказался не таким суровым, как ожидали. В апреле 1935 правительство вынуждено было в принудительном порядке уволить губернатора Мемельланда Йонаса Навакаса, поскольку добровольно он отказывался уйти. 
По существу, это стало отказом от форсированного интеграционного курса в Мемеле. На рубеже 1933-1934 дело дошло до сближения Германии и Польши и, не в последнюю очередь, до более  покладистого отношения к Германии, где в первых рядах выступала Великобритания, желавшая во что бы то ни стало, избежать нового всеобщего конфликта в Европе. Это привело к тому, что Литва после процесса Ноймана-Засса чувствовала себя полностью покинутой в противостоянии с Германией.  Германия же нормализацию отношений с Литвой снова поставила в зависимость от того, насколько податливой будет Литва в вопросах Мемельланда.  Литва считала себя вынужденной двигаться в этом направлении, как из-за давления Германии и стран-подписантов, особенно Великобритании, так и из-за оценки текущей ситуации, особенно внутренней. Несмотря на попытки разорвать сеть организаций, лояльных Германии, перед выборами в 5-й Ландтаг при посредничестве генерального консульства был составлен новый избирательный список из лиц, до сих пор непричастных к политике.  После выигранных выборов, в сентябре 1935 Август Бальджус сформировал Директорию, с которой Германия вновь получила в руки политическое управление в Мемельланде.  После того, как стало ясно, что немцы снова фактически контролируют положение в Мемельском крае и Литва больше не может надеяться ни на какую поддержку, в начале 1936 года литовцы вынуждены были проводить более гибкую и уступчивую политику в отношении Германии, даже если это не оставляет шансов на утверждение Литвы в Мемельланде.  И только теперь, а именно в 1935 военное командование сухопутными силами Литвы начало прорабатывать оперативные планы обороны на случай вероятной войны с Германией (так называемый план V, от слова Vokietija (Германия))

Другими словами, в противоположность 1933 году Германия теперь рассматривалась как реальный источник угрозы безопасности страны. Всё это позволяет нам твёрдо установить, что процесс Ноймана-Засса был не капризной акцией разозлённого государства, а взвешенным политическим действием.  Можно сказать, что это был элемент принципиального поворота всей внешней политики Литвы в межвоенный период. Смысл всего этого действия состоял в том, чтобы переориентироваться с Германии, ликвидировав факторы, делавшие Литву зависимой от неё и экономически и политически.
Я не хочу склоняться к ничем не обоснованному и потому спекулятивному выводу о том, что процесс Ноймана-Засса после 1941 года способствовал усилению сопротивления против национал-социализма. Этот процесс был всего лишь элементом большой политической переориентации Литвы, который наряду с переориентацией торговли и другими мероприятиями должен был послужить укреплению связей Литвы с Версальской системой. После выхода из зависимости от Германии, Литва впервые в межвоенный период получила шанс, стать для Версальской системы стабилизирующим фактором, а не подрывающим её. На этом фоне обвинение активистов пронацистских партий Мемельского края - это решительная попытка Литвы сохранить геополитический порядок, созданный в Европе Версальскими соглашениями.

Авторизованный перевод с литовского (на немецкий) Кристины Николаевой


Оригинал статьи



Прим. перев. (Тортиллы)


Я не стала переводить все ссылки на источники (их около 70).  Все они в оригинале есть. Но если кому-то очень надо, то могу перевести.

Иллюстрации найдены и вставлены мной.



Если вам понравился этот и другие переводы, вы можете поддержать переводчика и сайт.  Яндекс-кошелёк  410011243034027 


Если тема будет кому-то интересна, то продолжу переводом "Процесс Ноймана-Засса. Взгляд с литовской стороны"
«Трагедия начнётся не тогда, когда некому будет написать статью в Nature, а когда некому будет прочитать статью в Nature»

 /Михаил Гельфанд/

 

Rating@Mail.ru
Portal Management Extension PortaMx v0.980 | PortaMx © 2008-2010 by PortaMx corp.
Яндекс.Метрика